Литературные известия
ПодписатьсяПодписаться 

Издатель

Редакционный совет

Общественный совет

Редакция

О газете

О нас пишут

Свежий номер

Гвозди номера

Архив номеров

Новости

Видео

Реклама

Авторы

Лауреаты

Книжная серия

Обсуждаем книгу

Распространение

Подписка

Реклама в газете «Литературные известия»

Магазин


     

Недвижимость в Берлине
Яндекс.Метрика
Контактная информация:
Тел. 8 (495) 978 62 75
Сайт: www.litiz.ru
Главный редактор:
Е. В. Степанов




Гвозди номера № 2 (188), 2021 г.



Александр ФАЙН

Александр Файн — прозаик, драматург. С отличием окончил машиностроительный факультет Московского института химического машиностроения. С 1958 по 1988 год работал в промышленности, был главным конструктором по ряду образцов новой техники. Член МСПС, Союза писателей ХХI века. Автор публикаций в журналах «Слово», «Дети Ра», «День и Ночь», «Крещатик». Автор нескольких книг. Лауреат премии «Писатель XXI века». Живет и работает в Москве.



ОДИНОЧЕСТВО, ОБМАНУТОЕ СЧАСТЬЕМ
(роман)

Продолжение. Начало в № № 7, 9,10-12, 2020,
№ 1, 2021

ГЛАВА 1.4


У подъезда покряхтывал на парах новенький джип «Патрол-Ниссан», месяц назад купленный по рекомендации Анатолия, его бессменного водителя-охранника. За десять лет практически ежедневного пребывания «тет-а-тет» Анатолий научился безошибочно определять душевное состояние шефа, поддерживая по ситуации разговор или молчание. К тому же водитель очень умно сохранял доверительные отношения с Ольгой и обладал чутьем в дозировании информации, которая через него транслировалась между супругами.
Тулин, откинувшись на подголовник, закрыл глаза и спросил:
— Бокс смотрел по ящику вечером?
— Только первый бой… То ли бокс, то ли объятия двух геев.
— В наше время такой бой «грязью» считался. Нас до первого разряда базовой школе бокса учили, а уж потом переходили на специализацию: кто технарь, кто ударный…
— Сейчас, Павел Андреевич, способных сразу индивидуально натаскивают. Большинство в «бои без правил» стремятся… Там деньги. Нынче сначала шоу, а уж потом спорт. Потому, наверное, и грязь в боксе процветает… А смешанные бои — это улица, уродство спорта. Другое дело: биатлон, комплексное плавание, наконец, десятиборье в легкой атлетике. Тогда уж лучше три раунда бокс, три — дзюдо или через раунд… Ну, а уж политика — испокон веков шоу… Оперетту сменил мюзикл — а это чистое шоу: средненький вокал и побольше технических эффектов. В хоккее помнят не шайбы, а драку. Так всегда было. Гладиаторы, коррида, прилюдные казни… Чужая кровь сладка…
— У нас вознаграждение заканчивалось спортивной амуницией и талонами на питание… Ну еще поездки… А ведь, по сути, грязь на ринге или на льду — это воровство, точнее — подлое шоу. Так мир устроен: всеобщий воровской процесс — один из главных локомотивов цивилизации. — Тулин закрыл глаза и тихо сказал: — Прав ты! Просто, наверное, мир другой и я уже стал брюзгой! Может, пора… на отдых.
В советское время Анатолий возил влиятельнейшего члена Политбюро и был зомбирован на превосходство коммунистического режима. Это злило Павла, но одновременно помогало объективно оценивать происходящее. Кумиром Тулина был Пётр Аркадьевич Столыпин1. Великий сын России, математик по образованию, посланный на Российскую землю для исполнения Божьего Промысла, но отторгнутый российской элитой. Вообще Павел был убежден, что у руля России должны стоять математики. «Только они, реально просчитывающие логику движения, без политической трескотни и тумана несбыточных обещаний, способны задать оптимальный путь развития, сформулировав необходимые и достаточные средства и условия движения по этому пути».
Потому сегодня есть как есть! А Пётр Аркадьевич смотрит с пьедестала у въезда в Белый Дом на набережной Москва-реки и пытается понять, почему Матушке России не пришелся ко двору ее верный сын?! И может, еще не поздно на пьедестале выбить слова великого сына Отчизны: «Родина требует себе служения настолько жертвенно чистого, что малейшая мысль о личной выгоде омрачает душу и парализует работу»… А элита Рассейская зачем отстранилась от забот государевых, праведных? Где Совесть ненароком али по разумению обронила?! Неужто так сладки счета длинные в схронах чужеродных, хоромы высокие на брегах заморских, ладьи белоснежные, что взором с кормы до носа враз не охватить, повозки чужестранные, быстрые самоходные, золоченные — чтоб за державу не радеть! Случись беда державная, у детишек, кров и науку на земле нерусской обретших, им не попрятаться! К ответу Совесть тогда призовет. Строга больно свекровь-история к пренебрегшим ее наставлениями. Пора сердцем, а не словами пустыми Предназначенье свое осознать, что нынче величают словом чужеродным «идентичность». Не вред в полатях на самом виду «Далев словарь»2 поставить. О котором сам Гоголь прописал: «Каждая строка его учит… Не пекись о своем насущном, пекись о нетленном».
Стало быть, о заботах народных наставлял Владимир Иванович Даль. Не во вред и речи, к народу обращенные, по Далеву словарю сказывать. «И потерпит Народ Рассейский во славу будущего Державы в очередной раз да и простит тому, кто сердцем и умом покается и впредь за страну, а не овамо живота своего печься будет!».
Интересы Анатолия, помимо собственной семьи, распространялись на рыбалку, джаз и автомобили. Он виртуозно водил машину, безошибочно выбирал маршруты в незнакомых местах, без последствий договаривался с гаишниками. Однажды в тире он ошеломил шефа, выбив за минуту девяносто восемь очков из ста. После этого случая Тулин, особо ценивший людей-мастеров, проникся искренним уважением к помощнику. При кажущемся внешне умении сохранять спокойствие в сложных ситуациях, Павел был подвержен внутренним душевным срывам, которые могли довести его до депрессии. Умение собраться в нужный момент, взять на себя полноту ответственности в опасной для жизни ситуации и эмоциональная незащищенность совмещались в нем, нарушая все законы психологии.
Именно Анатолий, с его умением молчать, а если спорить, то — нетривиально, был для Тулина находкой!
В половине восьмого джип подъехал к чугунной ограде в одном из переулков центра Москвы. Дежурный, стоявший перед воротами, заглянул в окно со стороны водителя и козырнул. Ворота открылись. У подъезда особняка, построенного в конце XVIII века, два парня сгружали ящики. До распада Союза этот особняк, спрятавшийся в глубине двора за огромными липами, которые видели еще наполеоновских солдат, принадлежал известному ведомству. Теперь здесь размещался головной офис «Омега-Инвест».
Три дюжих молодца в черных комбинезонах наблюдали за разгрузкой. «По-видимому, привезли новую мебель, которую заказали еще месяц назад… Сколько же способных к производительному труду занимаются в стране охраной! Разве экономика может быть экономной — как говорил самый удобный всем советский лидер — если на одного водопроводчика в стране приходится сто охранников? Может, не все надо охранять, и убытки без охраны, с учетом зарплаты стерегущих, будут значительно меньше?».
Как-то в буфете фитнес-клуба Павел пил кофе. Сидящая с ним за одним столом хорошо одетая миловидная дама назвалась управляющей и спросила, будут ли у него пожелания к работе клуба. Тулин поинтересовался, сколько случаев кражи полотенец зафиксировано за все время существования клуба, чтобы оправдать содержание штата на выдаче и приеме полотенец. Через месяц полотенца лежали в свободном доступе…
«Догадываются ли сидящие в высоких креслах управления страной, что экономика — это не повсеместный дорогостоящий контроль, на который нужен новый контроль и так по восходящей, а, прежде всего, здравый смысл и расчет? Любой контроль, как показывает жизнь, обходится размером, адресом и умением дать бакшиш!».
Тулин вошел в приемную. Оксана поправила шикарную рыжую копну, одернула юбку и стоя поприветствовала шефа.
— Как выходные? — спросил он, открывая дверь в свой кабинет.
— Была в театре. Новая пьеса в «Современнике».
— А почему была, а не были?
Оксана не ответила и снова поправила волосы.
— Павел Андреевич, в семь тридцать звонил Крестов. Сказал, что не смог вечером дозвониться…
— Генералы такого ведомства в такую рань по ерунде не звонят. Я вечером телефон отключил… Наверное, опять приглашал тебя поужинать? — Тулин хитро посмотрел на помощницу. — Хороший вкус у него!
— Зато он не в моем вкусе… Я вышла бы за мужчину, от которого можно родить… Чтоб постарше лет на пятнадцать был, физически крепкий, с хорошей генетикой… А таких уже расхватали. Генералу я для других дел нужна.
— Это всегда от женщины зависит… Но пока ты не замужем — нелишне о будущем и здоровье подумать. Время нынче монетарно-прагматическое… Как-то голландская королева спросила Первого министра: «Говорят, все женщины продажные. Неужели это и меня касается?» — «Да, Ваше величество», — вздохнул министр. — «Ну и какова цена королевы Голландии»? — «Ну вот, Ваше величество, Вы уже торгуетесь!»
— А какова моя цена? — Оксана покраснела и кокетливо вздернула голову.
— В начале XIX века красивая, здоровая и обученная полезному ремеслу крепостная девка продавалась за тысячу рублей серебром. На свободу, образование, языки, знание компьютера вводим коэффициент десять. Обязательно контракт на пять лет с продлением по обоюдному согласию в присутствии нотариуса.
— А почему так долго? Вдруг встречу и полюблю нужного мужчину.
— Ты ведь женщина серьезная, а не вертихвостка какая! В контракте пропишем, что ты можешь прекратить его без последствий спустя два года. Теперь определим месячную цену содержания.
— Но тогда деньги другие были.
— Вот и посчитаем. Приличный плотник получал сорок копеек в месяц, нынче деревянщик меньше, чем за восемьдесят тысяч в штат не пойдет. Идем дальше. Висюльки-колечки с серьезными камушками не менее трех каратов, серебристый мерс-купе с движком на пять литров, поездки на Таити и в Сан-Марино зимой, морские прогулки на стометровой яхте, проживание на время контракта в апартаментах с видом на Москву-реку, салон красоты с ценником пятьсот долларов в час, курорты с отдельным бунгало… Короче, умножим, разделим, округлим. Получается пять миллионов в месяц целковых — общие затраты. Стало быть, если появляется симпатичный, спортивный, не старше пятидесяти, с медицинскими рекомендациями, — почему бы нет!.. Ну как?
— Я подумаю… Квартира, машина и побрякушки в собственность? — Оксана сказала тихо, опустив голову.
— Это уже разговор!.. А за презент к моим именинам — такое прекрасное художественное издание словаря Даля — поклон. В долгу не останусь. Намекни только, чтобы я по-пустому не суетился.
Генерал Крестов давно положил глаз на Оксану и даже как-то спросил у Павла разрешения пригласить ее на ужин с продолжением… «Видать, безуспешно. Среди рыжих дур не бывает. А у генерала таких миллионов в загашнике, чтоб супруга Марина не знала, точно нет!».
— До революции «Далев словарь» каждый гимназист знал. А сейчас молодежь на абракадабре общается: половина английских слов вперемешку с феней и словами-паразитами… Что это означает: «Вроде как бы»?
— Значит «да».
— А ты знаешь, что означает твое имя?
— По-гречески — «чужестранка».
— Хранительница очага. Повезет мужчине, кто тебе обручальное кольцо наденет… А почему я Павел — сам не знаю. Свидетельства о рождении, или, как говорили, метрики, не было. Пашка и Пашка. Как Крестов появится, сразу же чайку зеленого! Хотя нет… лучше коньячку. Генералам коньяк положено пить.
— Еще звонил Ефим Львович. Напоминает, что сегодня ждет вас к трем часам.
— Профессор Файбис по гражданскому ранжиру генерал-полковник. До революции тайный советник, а по военному ведомству генерал от инфантерии. В прежние времена, которые ты не застала, старший майор госбезопасности армейского генерал-майора повыше стоял. Но лучше бы тебе этого не знать!.. Ну что, с богом! Когда ждут дела, есть жизнь. А если я их буду ждать, то плохи мои дела.
Выпускница института иностранных языков Оксана была украшением приемной. Высокая, стройная, с двумя, помимо хорошего русского, языками — английским и испанским. После окончания института она быстро вышла замуж за дипломата. Но брак не сложился. После двух лет пребывания в Бразилии вернулась в Москву. Ее муж оказался приличным человеком, дал ей денег на однокомнатную квартиру и признался, что всегда любил другую женщину и теперь обстоятельства позволяют им соединиться. Когда Оксана начала работать, Павел пару раз восторженно отозвался о своей помощнице. Ольга быстро среагировала: она заехала к супругу на работу в модном спортивном костюме без макияжа и украшений, осмотрела его рабочий кабинет и с ослепительной улыбкой вручила помощнице перечень рекомендаций на английском по закупке аксессуаров. А спустя месяц прислала с Анатолием коробку шоколадных конфет и бутылку шампанского с благодарностью за внимательное и быстрое исполнение ее пожеланий.
С генералом Крестовым Павла познакомил президент корпорации на важном мероприятии. Наутро президент позвонил по линии, которую между собой они величали «трубкой раз». Президент посоветовал подружиться с Крестовыми семьями, что было естественно по возрастному критерию. «Он числится в отставке, — сказал президент, — но, как ты понимаешь, там отставка — вещь условная. Мужик влиятельный и деловой, а жена его в прошлом окончила консерваторию. Я ему про тебя сказал. Он ко мне во вторник собирается. Приезжай, вместе пообедаем».
Обе четы встретились после премьеры в театре Сатиры, оказавшись на званом ужине за одним столом. Приятельские отношения стали складываться. На дне рождения генеральши, который справляли на даче, Марина и Ольга общались как старые знакомые. По аккуратно сдержанным воспоминаниям и манере держаться нетрудно было догадаться, что все пятеро присутствующих мужчин, помимо Тулина, ветераны разведки с серьезными эполетами. Ольга вначале настороженно восприняла такое общество, но скоро коньяк и шампанское сделали свое дело. Павел настоял, чтобы жена выдала свою фирменную цыганочку с выходом. Мужчины, став на колено и держа бокалы шампанского в одной руке, поочередно подавали Ольге свободную руку, а она, красиво тряся, как настоящая цыганка, плечами, выбивала дробь. Когда музыка закончилась, Ольга взяла у самого седого кавалера бокал, выпила и под аплодисменты с силой разбила об пол. Марина тоже разбила свой бокал и села за пианино. Все дружно спели «Очи черные» и «Ямщик, не гони лошадей».
Спустя несколько дней позвонил Крестов и предложил решить вопрос с переездом офиса в старинный особняк в арбатском переулке…
В кабинете Тулин открыл окно. Во дворе продолжали разгружать мебель. Павел глубоко вдыхал утренний московский воздух, еще не успевший насытиться выхлопными газами. «Как быстро все пронеслось, ведь еще совсем недавно…».
…Ирина и Павел учились на одном курсе и жили в студенческом общежитии. Обойдя умело многих соперниц, не пропускающих случая бедром или бюстом прислониться к Павлу, Ирина познакомила его со своими состоятельными московскими родственниками, работавшими во внешнеторговой организации и уезжавшими по выходным на дачу, предоставляя возможность молодежи уединяться… После соревнований Ирина терпеливо ожидала Павла с термосом и подкармливала крымской снедью, которую регулярно присылала с оказией ее мать.
На профилирующей кафедре руководитель Павла по диплому профессор Модин, благоволивший к способному студенту, предложил ему разработать промышленную установку для производства особо чистой соды с применением технологии «кипящего слоя»3. Спустя две недели Тулин принес соображения по теоретической части будущего проекта. Профессор полистал рукописные страницы и спросил:
— Люблю, когда материал написан рукой. Характер и перспективу писавшего чувствую. Какие у вас планы на будущее?
— В каком смысле? — Павел насторожился.
— Собираетесь на тренерскую работу? Я ведь тоже занимался спортом. Но в какой-то момент времени необходимо принимать решение… Иначе можно остаться без профессии. Тренерская деятельность требует тоже учебы и призвания. Можно остаться меж двух стульев.
— Я и сам думал об этом, — вздохнул Павел.
— Спорт многое дает для жизни, но он должен вовремя перейти в ежедневную физкультуру. Мне понравился ваш подход. Сейчас бурно развивается теория оптимального управления… Советую проштудировать курс Михлина «Вариационные методы решения задач математической физики»4 и прорешать все задачи, которые там имеются. Даю вам месяц… А я напишу письмо профессору Михлину. Огромный авторитет в этой теме. Очень рекомендую! Это ваш путь!
Тулин стал пропускать тренировки и каждый день по четыре часа занимался. У дипломников было свободное посещение института.
Через месяц Модин вручил Тулину письмо мэтра, которому тоже понравилась идея студента. Мэтр дал несколько советов по обоснованию модели. Письмо заканчивалось пророческими словами: «С помощью быстро прогрессирующей скорости быстродействия электронно-вычислительной техники многие прикладные задачи будут решаться с любой точностью. Весьма порекомендовал бы проработать учебник Понтрягина «Математические модели оптимального управления»5.
Воодушевленный Павел не спал уже третью ночь. «А вдруг это и есть тот путь, где он найдет свой Талант… Пора заканчивать с боксом»!
На преддипломную практику в Стерлитамак, где находился крупнейший в мире содовый комбинат, Павел решил поехать один, чтобы разобраться в отношениях с Ириной и подзаработать. По рассказам Кости, главный инженер стерлитамакского химического комбината опекал заводских спорт-сменов. Павел надеялся, что меценат, узнав о спортивной квалификации студента-практиканта, поможет ему определиться с темой диплома, а мастер спорта поддержит, при необходимости, честь предприятия. С Павлом увязалась пара сокурсников: Игорь и Зоя тоже хотели устроиться на временную работу… Но все сложилось неожиданным образом!
Главный инженер получил повышение и переехал в Уфу. Спортивная жизнь на предприятии без отеческой опеки захирела. К тому же на комбинате шла реконструкция, и никому не было дела до столичных студентов. Ловкий Игорь все же сумел договориться в отделе кадров комбината, чтобы практикантов хотя бы разместили в новом здании общежития. На двух верхних этажах его ожидали собственное жилье, молодые семьи и незамужние женщины, на двух нижних по четыре человека в комнате жили холостяки, среди которых было много бывших заключенных, согласившихся, в силу жизненных обстоятельств, на вредные условия труда.
Павла и Игоря поселили в разных комнатах на втором этаже, а Зою приютила молодая учительница, которая в школе рабочей молодежи при комбинате преподавала русский язык и литературу. Выпускница Ленинградского университета с царским именем Елизавета обрадовалась гостям из Москвы.
По вечерам молодежь в комнате у учительницы. Они варили пельмени на электрической плитке, которую из двух кирпичей, асбестовых прокладок и двойной спирали смастерил рукодельный Игорь, и танцевали под радиолу. В воскресные дни раскошеливались на портвейн «Три семерки» — для девочек и «Можжевеловую настойку» — для мальчиков.
— На Новый год все вместе пойдем в клуб комбината… — по-командирски сказала учительница, накладывая в миску Павла дымящиеся пельмени.
— Сегодня на базаре бродячих собак отстреливали, — сообщил Игорь, разливая в граненные стаканы горячительное.
— А ты бы смог? — Зоя посмотрела на Игоря и подставила его тарелку хозяйке.
— Легко! Я с отцом несколько раз на охоту ездил и на номере стоял. Пока стоишь, общаешься с природой… Я сам волка-двухлетку подстрелил.
— И оставил волчью стаю без нового молодого вожака! Это молодые редко думают о будущем семьи, а у волков все по уму, — со знанием дела сказала Зоя, посмотрев на Павла. — Мне рассказывали.
— А у нас кто вожак? — спросила, оглядев всех, учительница.
— Конечно, Игорь! Кто обеспечил общежитие, плитку изобрел?! — Павел выразительно посмотрел на учительницу. — Когда в детдоме нашей кошке Машке кто-то полхвоста отхватил и она стала на постели гадить, детдомовские на сходнике постановили ее на костре заживо сжечь. Чтоб не мучилась, я в полотенце завернул ее и проткнул горло… Потом долго она мне снилась. Я вообще животных никогда не стал бы убивать даже из лука. Выходи на медведя или волка с ножом. Как гладиаторы. А иначе это казнь!
— Перед тем как на охоту идти, надо Бианки6, а еще лучше Сетона-Томпсона почитать… К тому же бои гладиаторов не всегда смертью заканчивались… Удачливым свободу даровали, — вмешалась учительница.
— А коров и свиней на мясо забивать? На Востоке к столу баранов на глазах у гостей режут… Это ведь тоже, хоть и домашние, но звери, — не сдавался Игорь. — Нам что, только кашу да винегрет хавать?! Мозгам мясо нужно, а то тыква звенеть от пустоты будет! А в койке придется на соседей жаловаться, что шумят и отвлекают. Среди вегетарианцев нормальных мужиков не бывает.
— Давайте лучше выпьем, — дружелюбно сказала Зоя. В Индии есть штаты, где мяса не едят, а детей у них по пятнадцать в семье.
— Они орехи жрут и пивом со сметаной из молока от диких коз запивают, — усмехнулся Игорь. — Очень способствует… Робинзон Крузо, между прочим, пристраивался сзади к диким козам.
— Дурацкий разговор, — остановила всех учительница, — Еще про порядки в тюрьме расскажите.
В коридоре раздались громкие голоса, учительница сняла передник и вышла. Через несколько минут она вернулась встревоженная:
— На первом этаже девушку зарезали… Сейчас сюда участковый придет… Я сказала, что ты боксер. — Учительница выразительно посмотрела на Павла. — Танцевать в клубе будешь только со мной или Зоей.
— А если ко мне красавица-башкирка, правнучка Салавата Юлаева, подойдет и пригласит? — Игорь посмотрел на Зою, а потом на учительницу.
— Скажешь, что уже ангажирован постоянной дамой. Здесь народ серьезный, и никому не поздоровится. Москвичей особо не жалуют.
В дверь постучали. Вошел лейтенант милиции — молодой человек славянской наружности. Он был в белом полушубке и шапке-ушанке. Милиционер огляделся и обратился к Павлу:
— Здесь такое дело, брат. Мне отбыть по службе надо… Утром прибудет следственная группа. А сейчас надо, подежурить. Она простыней накрыта. К ней не подходи! Я дверь снаружи закрою и опечатаю… Если по надобности — там ведро. До утра только! На тумбочке графин с водой… Выручай, Москва!.. Я срочную под Москвой служил…
Все встали. Женщины с ужасом смотрели на Павла.
— Я хлеба возьму, — сказал Павел, отрезал два толстых ломтя и посмотрел на учительницу. — Жаль масла нет… А кто она?
— Из Уфы приехала на практику, тоже студентка… Да с местными спуталась. Не хитрое дело… Я когда служил, тоже чуть не женился!
Он сел за стол и из планшета вынул лист:
— В заводскую секцию я на бокс ходил, мне тренер даже перчатки на день рождения подарил… Жаль, развалилось дело… Твой паспорт нужен, чтоб личные данные в протокол записать. Не трухай, Москва! — лейтенант бросил взгляд на шинель, висевшую на гвозде, вбитом в дверь. — Твоя?
— Отцовская… с войны.
В комнате было прохладно. Павел дождался, когда в коридоре стихло, лег на назначенное ему место и уперся глазами в потолок, на котором замерли две большие мухи. Непреодолимая сила подняла его. Он подошел ко второй кровати и откинул простыню: молодое лицо, красивые полумесяцем брови, полуоткрытый рот, вся шея и небольшие девичьи груди с острыми коричневыми сосками в запекшейся крови. «А ведь ее отец с матерью и наверняка парень ждут! Детей каких красивых могла бы народить!»
Глядя на потолок, он заставлял себя думать об Ирине и ринге, институте и Отце, «который, конечно, проверил бы все до конца, а уж потом на харчи поехал». Мухи не шевелились. Он осторожно стянул со спинки кровати полотенце, свернул его и кинул в мух. Бросок был точный. Павел выбросил их в ведро и снова подошел ко второй кровати: «Какая чушь в таком возрасте уходить!».
Следственная группа появилась только через сутки. Вечером, когда они вчетвером пили чай, учительница сказала, что родственники увезли труп, а дело замнут.
Перед Домом культуры стояла огромная елка, расцвеченная фонариками. Когда торжественная часть закончилась, заиграла музыка. Павел на танго пригласил Лизу. Она всем телом прильнула к Павлу и коснулась губами его уха:
— У тебя много было женщин?
— Нет.
— Ты смотрел на нее? Красивая?
— Шея и грудь в крови, а все равно красивая!
— Скажи честно, я тебе нравлюсь? Может, тебе просто женщина нужна?!
— Ты нужна, а не вообще! — его плоть взбунтовалась.
— Будешь вспоминать обо мне? — шепчут ее губы, целующие тугую мужскую шею. — Вот не отпущу! Мой будешь, только мой!
— Я согласен… — Павел с силой прижал к себе желавшее его женское тело.
— Возьми меня так, чтобы я услышала твое сердце!
Павел двумя руками обхватил женщину за талию, ее ноги оторвались от пола. Ей было трудно дышать, но губы продолжали шептать:
— Не бросай меня!.. Я умру без тебя…
Неожиданно Павел почувствовал на плече чужую руку и обернулся. Коренастый, среднего роста парень в рубашке с расстегнутым воротом, из-под которого виднелась тельняшка, стоял перед ним. Парень был изрядно пьян, во рту папироса в виде козьей ножки. Пошатываясь, он медленно поднял указательный палец в сторону учительницы:
— За что, сука, ты из класса меня выгнала?
Парень, опершись на плечо Павла, качнулся, громко икнул и выплюнул недокуренную папиросу.
— Дружище, сейчас Новый год… Отдыхаем… — дружелюбно сказал Павел, мягко снимая чужую ладонь с плеча.
— А ты кто, падла московская, хахаль сучий? — парень ощерился, выхватил из кармана складной нож и быстрым движением развернул лезвие.
Реакция боксера сработала. Пьяный ударился затылком о колонну, выронил нож и, судорожно открыв рот, стал сползать. Из-за колонны вышли двое, оба азиатского типа. Один из них плотного телосложения, переведя взгляд с Игоря на Павла, с вызовом спросил:
— Это ты дохлую рыбку ментам в атасе караулил? — Он поднял нож, провел демонстративно лезвием по своей шее. — Рыбку шпокнули и окунька пристроим.
Вразвалку медленно подошел еще один, славянской наружности, в вельветовой курточке и хромовых сапогах с завернутыми голенищами. Видимо, это был Старшой. Он неспеша поправил белое шелковое кашне, сплюнул, обнажив фиксы, потом нагнулся и потеребил за подбородок лежащего:
— Разберемся… Дыши глубже, братан… Всяко бывает. Умоем… Не ссы!
— Базар побереги, — с деланным спокойствием сказал Павел. — В ответку за джагу7 встать придется. — Шестерки твои пусть остынут и ноты к музыке8 поучат.
— При делах? — Старшой с прищуром посмотрел на чужака. — Можно и по музыке покалякать… Здесь моя хата! За корешей моих и печаль моя.
— Ну и ладушки! — Павел демонстративно вздохнул и отвернулся.
Танцующие пары, находящиеся поблизости, с любопытством остановились. Парень, державший нож, быстро сунул его с раскрытым лезвием в рукав. Подхватив под руки поверженного, мотавшего головой, компания ретировалась. Из-за колонны выглянул Старшой:
— Ну гляди-гляди, деловой! Дорожки-то узкие в городе у нас. В беду угодить недолго… Народ тут разноплеменный и ноты плохо понимают. — Не по делу базарим, — Павел, прищурившись, покачал головой. — Я чужой порядок уважаю. У меня своя корысть!
Учительница взяла его за руку:
— Надо быстро уходить. Здесь есть выход через библиотеку. Они тебя будут ждать на лестнице… Пока поживешь в моей комнате. Я с комендантшей попробую договориться. А мы с Зоей поспим на одной кровати… Ты откуда все это знаешь?
— Учителя лихие были, — Павел, криво цыкнув, положил руку на плечо женщины.
Зоя незаметно подмигнула Павлу и обняла Игоря за талию… Видно было, что он напуган и пытается скрыть свою растерянность:
— Во повезло… Я тоже хочу сразу с двумя!
Учительница сжала ладонь Павла:
— Пашенька, дорогой, ты не хорохорься! Здесь твои кулаки и знание блатного языка против финки недорого стоят. Стерлитамак не Москва! На комбинате тридцать процентов бывших зэков.
— Не гони, пароход, — жестко сказал Павел, потом улыбнулся и пропел: «Ты ждешь, Лизавета, от друга привета… Ты не спишь до рассвета… Добудем Победу, к тебе я приеду на горячем боевом коне…»9
Появились два дружинника с красными повязками.
— Что тут произошло? — высокий обратился к Игорю.
— Да тут друг выпил лишнего и поскользнулся… Все по делу, мужики, — вмешался Павел, — Новый год! Праздник!.. Отдыхаем!..
Зоя с нескрываемым восхищением смотрела на Тулина.
Три дня Павел выходил из комнаты только по нужде. Когда учительница или Зоя вставали с кровати, он отворачивался и закрывал голову одеялом. В один из таких дней, когда Елизавета ушла в школу и Павел остался наедине с Зоей, она встала, сняла ночную рубашку и, подняв обе руки, красиво прогнулась, оттопырив упругие ягодичные половинки.
— А ты не отворачивайся! Смотри, какая у меня попка… Потрогай!.. Вся в пупырышках. Замерзла я… Между прочим, я в школе на гимнастику ходила. Не хочешь согреть девушку?.. Для меня в постели запретного нет. Можешь проверить! Я не болтливая!
Играя бедрами и поддерживая ладонями маленькие груди с пунцовыми сосками, она юркнула к Павлу под одеяло.
— Я Игоря не люблю. Просто он очень умный и хорошо ко мне относится… А училка здесь останется… С тобой не страшно нигде… У вас уже все было? — она рукой провела ниже живота Павла. — Я никому не скажу… Не думай, у меня немного было мужчин, просто я очень страстная! Ты мне с первого курса нравишься… Ты такой сильный! — она шумно стала втягивать губами грудной сосок Павла. — Знаешь, какая я гибкая, как лоза… Можешь меня в узел завязать и не развязывать!
Тело девушки трепетало, от него лился поток гормонов, перемешанный с запахом пота.
— У меня сейчас безопасные дни… Не бойся, я Ирке ничего не скажу… И училке тоже!.. Хочешь с нами по очереди?! Она и знать не будет! Ты молчишь, я молчу.
Девушка взяла Павла за руку, поднесла ее ко рту и схватила пальцы зубами… Она дрожала, извивалась и шептала: «Крепче меня держи… крепче… только не отпускай!..». Вдруг она закричала: «Ой, мамочка!» и стала громко рыдать. А когда успокоилась, спокойно сказала:
— Поцелуй меня всю!.. Я еще хочу… Если хочешь, в Москве мы сможем встречаться… Но мне за Игоря надо замуж… Мне жить негде… У него отец шишка, но разрешит нам пожениться, если сами на свадьбу заработаем. Квартира у них знаешь, какая большая… Отец его за границу пошлет, если он с красным дипломом закончит… А ты думаешь, Ирка к тебе просто так прислонилась? Все на курсе считают, что ты далеко пойдешь.
— Если не остановят.
— Таких, как ты, никто не остановит… А Игорю надо, чтоб его хвалили… А мужчина в койке так себе… А ты настоящий вожак и не выпендриваешься! Но мне ждать времени нету… Не думай, я не со всеми такая смелая. Просто я тебе хочу как мужчине понравиться. Ты меня так чувствуешь, у меня аж сердце останавливается… Улетаю я с тобой…
Учительница вернулась из школы с коробкой конфет. Павел сидел на ее кровати и листал журнал «Русский вестник».
— Зоя где? — встревоженно спросила Елизавета, оглядев комнату. — Проветрить надо.
— Ушла с Игорем в кино… Может, и нам сходить?
— Мой ученик, что дебош в клубе устроил, конфеты принес и просил передать, что с тобой хотят по делу встретиться.
— Еще кого к колонне прислонить? — Павел насторожился.
— Завтра в восемь в кафе будут ждать. Зарплату получила. Вместе пойдем… На этаже комната освободилась. Зоя туда переедет. А ты ко мне. Я договорилась. — Учительница села рядом с Павлом и, прижавшись к нему, осторожно потянула из его рук журнал:
— Здесь «Три товарища» Ремарка. Его читаешь?
— Сильная вещь! Вроде ничего не происходит, а живешь с ними. — Павел свободной рукой обнял женщину.
— До войны был переведен другой его роман «На западном фронте без перемен», а потом отдельным изданием вышло продолжение «Трех товарищей». — Елизавета внимательно посмотрела на Павла и тихо добавила: — «Возвращение»… С предисловием Карла Радека10. Его расстреляли в тридцать девятом.
— А кто такой этот Карл Радек?
— Сложная личность. Кроме политики, занимался литературой и журналистикой. Папа считал, что он помогает руку держать на пульсе жизни, потому и привел его в дом. Мама Радека не любила, она боялась, что с ним к нам придет беда. Так и случилось…
— Тогда особо причина не была нужна!
— В западной литературе есть два формата, не считая эссе: новелла и роман, у нас три: рассказ, повесть, роман… В основном формат определяется объемом и в какой-то степени содержанием. Хотя это весьма условно: достаточно взять Пушкина или Тургенева.
— Я сначала прочел «Время жить и время умирать» в «Иностранной литературе»11.
— Есть и другие серьезные журналы… «Новый мир», например… Много читаешь?
— Мало, но стараюсь думать. Мне хочется понимать писателя. Если не понимаю или чувствую, что не для меня писал, — дальше не читаю… И не люблю читать без перерыва подряд разных авторов.
— Мужчине не только читать и думать, надо физически уметь за себя постоять, а иногда и кого-нибудь защитить… — Учительница положила голову на плечо Павла. — Что бы я без тебя тут делала? С тобой я женщина, а не училка!.. Кто твои родители?
— Я о них ничего не знаю. Меня в детдом милиция определила, а директор усыновил. Он инвалид был… Когда его не стало, в ремеслуху поступил, а в институт как спортсмена взяли… А ты как сюда попала?
— Папа в Ленинградском университете зарубежную литературу преподавал. Он на основных европейских языках свободно говорил и писал. На его лекции не только студенты ходили… А мама была его аспиранткой, они в гражданском браке жили, у них разница в двадцать лет была… Когда его арестовали, мы с мамой к ее сестре в Подмосковье переехали. Она одинокая была. Ее поклонник из органов узнал, что папа в лагере на Воркуте. Мама по контракту директором школы туда поехала…
— А как же ее туда пустили?
— Поклонник с контрактом и подсказал… Длинная история… Я у тетки жила. Мама очень красивая женщина была. Из Воркуты одна пара приехала и мне письмо от мамы привезла. За ней там стал ухаживать какой-то местный начальник. От него она узнала, что папа что-то про угольный пласт придумал и его из забоя наверх перевели. Так жив остался и авторитет у начальства заработал. Из лагеря вышел — он сорок килограммов весил. Мама его год выхаживала. Ему литературную деятельность, хоть и выпустили, все равно запретили… Они деньги копили, чтоб потом кооперативную квартиру купить, когда вернутся. Папа в управлении работал и даже диссертацию по углю защитил. А когда времена другие пришли и они собрались возвращаться, поздно было — у обоих открытая форма туберкулеза. Папа успел даже докторскую по углю защитить… Этот начальник исчез, когда папу выпустили… Мама ради папы хоть на эшафот, хоть в публичный дом не задумываясь пошла бы…
— Ты замужем была?
— Собиралась за летчика военного. Он мне даже платье свадебное купил. Когда он узнал про папу, честно сказал, что его в ракетную авиацию с такой женой не возьмут… Я только, в двадцать шесть поступила на филологический… Целуй меня!.. Только долго-долго! Чтоб я навсегда запомнила.
Они долго пили чай. Учительница положила в блюдце варенье и протянула Павлу:
— Одно плохо, Пашенька дорогой, уж больно сладко мне с тобой… Как потом жить?.. Обними меня!..
Павел встал, обошел вокруг стола и поднял стул вместе с женщиной. Она, не оборачиваясь, обхватила обеими руками его за шею:
— Вот так вместе со стулом и в кровать опять понесешь?
Потом они сидели на кровати обнявшись.
— Чай остыл, а я, наверное, никогда бы к тебе не остыла… Но это пустые слова… Уж больно я стара для тебя… Какое твое любимое стихотворение?
— Белеет парус одинокий!
— Ты Одиночка и Победитель… — Учительница вздохнула. — А что Лермонтов твой кумир, я сразу поняла. Он кроме русского владел французским, немецким, английским и латынью… Я сюда и попросилась. Думала начну переводами заниматься, чтоб профессионально это дело освоить… И не отвлекаться на ерунду…
— А тут, оказывается, не до переводов! Блатные пристают… Ты сама сколько языков знаешь?
— Английский и немецкий прилично, особенно тексты. Испанский и итальянский похуже, но объясняться могу. Читать мне легче.
— Феню блатную и башкирский учи! Будешь для потомков Салавата Юлаева немца Ремарка переводить. Власти на гонорар не поскупятся… Декабристка ты! — Павел встал на колени и прижался к груди женщины. — И ученики уважать станут, когда ты особо борзому в классе по фене на место укажешь!
— Своей я все равно тут не стану. А декабристка, не декабристка, как ни крути, баба она и есть баба… Амазонка, — прошептали ее губы, — это не мое… А что Зоя на тебя так смотрит?.. Уложит она тебя!
— Не уложит! Хочет просто, чтобы Игорь ее ревновал.
Учительница обхватила Павла за шею, закрыла глаза и прошептала:
— Обнимай скорее, чтоб не ревновала! Тебя женщины всегда любить будут. Женщину в постели и по жизни уважаешь.
— Отец говорил, что в любом деле всегда себя надо на место другого поставить.
— Эх, Пашенька, годков мне бы поубавить. Какой бы я тебе женой была! Считается, что женщина к сорока годам в силу входит, а ты меня уже подогнал… Как теперь мне быть?.. Целуй, целуй!..
На следующий день учительница раньше обычного пришла из школы. Принарядилась, накрасила губы:
— Идем, мой защитник, нас ждут. В кафе поужинаем под рюмку.
Когда они вошли в зал, Тулин почувствовал, как дрожит ее рука, опиравшаяся на его предплечье. Они сели у входа.
— Давай водки возьмем под селедочку с картошечкой! Лучше бы, конечно, кальвадоса, как у Ремарка… Но тут и слова-то такого никто не знает. — Лиза оглядела зал. — Сидит твой знакомый…
Подошла официантка и наклонилась к Павлу:
— У окна слева!.. Просят подойти.
Лиза напряглась и, путаясь, стала делать заказ. Павел взял ее за руку:
— Не суетись!.. Дела подождут…– Павел говорил тихо, одними губами, — Никого не бойся — уважать будут. И улыбайся!.. Я ведь с тобой!
В блатной вальяжной манере он повернулся к официантке:
— И беляшей, уважаемая, румяных, не по-бедному… А родненькую в графинчике со слезой, чтоб по душе… Праздник с подругой у нас нынче!
Официантка принесла графин с водкой, рюмки, селедку с кружками лука и тарелку румяных беляшей. Они чокнулись. Павел вилкой ухватил несколько кусочков селедки и, протянув их ко рту подруги, громко сказал:
— Знатная закусь! — и тихо добавил, — Не оборачивайся! На меня смотри!
Они еще раз выпили. Павел громко цыкнул, встал и не спеша вразвалку направился к ожидавшему. Тот, сопровождая прищуренным взглядом Павла, рукой показал на стул:
— Швартуйся! Побазарим!.. Я Евгений, а ты, стало быть, студент из Москвы, мастер спорта по боксу… Серьезно!.. Со мной примешь?
— Не откажусь. — Павел медленно отодвинул ногой стул и вальяжно сел, свесив руки, всем своим видом показывая, что открыт к разговору:
— У нас обиды нет, а у тебя? — Евгений покачал головой.
— Джагу не ты вынимал, не ты и ховал. А шестерки, видать, в школу не ходили и азбуку не учили.
— Лады! Как сюда приплыл?
— Посоветовал друган, он ваш, местный. Тренировались вместе. Подзаработать хотел, а на комбинате реконструкция. Осечку, видать, словил… Надо было проверить, а друг слинял в темную.
— Кто такой?
— Еремеев Костя.
— Ерёма… Был такой!.. — Евгений прищурился. — В корешах у меня не замечал!.. Мне удар поставить сможешь? Купюрами не обижу.
— Не откажусь. Инвентарь нужен. Территория хоть какая?
— Моя забота… Организую… Музыку откуда знаешь?
— Детство веселое, учителя достойные, еды мало, — Павел усмехнулся.
— А сейчас?.. Может, моим по азбуке уроки дашь?
— У каждого свой путь. Я никому не должен… Азбуке жизнь учит, если слух есть!
— И то верно!
Евгений налил два полных стакана водки и пододвинул закуску на середину стола: — При базаре в клубе у тебя очко сухое было… Уважаю!
— Мой отец говорил: «Коли нет выхода, оставайся до конца мужчиной».
— Авторитетный человек, видать, твой отец.
— В войну служил в разведке. Рано ушел.
— Помянем!
Они допили бутылку. Павел встал, в упор посмотрел на Евгения и протянул ему руку:
— Забили! Потеть придется. Акцент при куреве слабый. Удар значит.
— Без курева обойдусь ради дела. Лучше найти, чем потерять!
Евгений оказался упорным и выносливым учеником. После каждой тренировки он щедро расплачивался. Когда Павел сообщил, что ему скоро возвращаться в Москву, Евгений достал стопку десяток:
— Премиальные… Заниматься будем до упора, то бишь, вокзала твоего. Не обидел? Дороги люди сами выбирают — это ты верно излагаешь! За учительницу не тужи! Я тоже студентом два курса… тянул, — Евгений цокнул языком и усмехнулся. — Чтоб потом с большевиками на демонстрации «Утро красит нежным светом… Кипучая, могучая…» У меня своя песня! Мотивчик не попутаю. Слова из души должны идти.
— Хороша песня! Трое с джагой на одного… Надо в ровную!
— Интересный ты экземпляр. Но на слезу не дави! Бог даст, еще в глаза друг другу глянем. Земля-то круглая! А про дорожку мою Боженька намекнет. «И кто его знает, на что намекает».– Евгений пропел строчку из знаменитой песни Лидии Руслановой12, потом не мигая посмотрел в глаза Павла. — Ты ведь не веруешь! А я вот сомневаюсь…
— По-другому мыслю: совершил — на ответку становись!
— Гордыня в тебе. Ладно, бывай. Человек — он или есть, или так себе! Почему у большевиков Слова верные, Земля большая, а Хлеба мало?
— Работать по чести надо!
— А где ж столько их, честных, взять? — Евгений усмехнулся. Большевики в честность зовут, но что-то там честных в мелкоскоп искать надо. Хавать не по конверту надо…
— Мне незаработанного и чужого не надо.
— Ну давай, живи по-честному! Встретимся, коли жив буду, расскажешь!
Они обнялись.
До отъезда Павла оставалось две недели. Лиза изощрялась на кухне. Когда Павел предупредил, что половину заработанного возьмет в Москву, Лиза вздохнула и негромко сказала:
— Конечно, Пашенька! Не восемнадцать же лет мне… Я не в обиде. Свое получила и на том спасибо…
— Нет у меня никого!
— А я не спрашиваю. Коли помоложе была, у любой отбила бы…
Как-то после сытного воскресного ужина она достала бутылку шампанского:
— Мужчина может быть старше и даже намного. Наоборот — ничего хорошего не получится. Это против природы… Хотя в литературе примеры были…
— Вот встречаются двое. Между ними сокровенное… только их. А потом расстаются: обстоятельства, ссора… мало ли что. Куда сокровенное девается? — задумчиво спросил Павел.
— Наверное, туда, — учительница показала глазами наверх. — Ты в старости философом будешь!
— Если доживу, — усмехнулся Павел. — А вдруг … писателем. Учиться надо, наверное. Помнишь, ты сказала, что Лермонтов мой кумир. Я, вообще, считаю, что настоящая русская проза с него и началась. Пушкин наметил дорогу в «Маленьких повестях», но там все герои одномерные: даже Онегин ясный, а Печорин объемный, весь в противоречиях с самим собой и окружающими.
— Смотреть могут все, а вот увидеть и на бумаге изобразить — талант нужен! Писателю даже не все понимать нужно, а изобразить правильно. — А твои какие любимые писатели?
— По настроению… Я суп фасолевый с консервами и луком на завтра сварила. Хочешь, баранью ногу запеку? В Москве такого не будет… Писатель честным должен быть в подушку, как папа говорил. Но это мало кому дано! И жениться должен на каждом произведении. А по жизни все врут…
— А как же творческая фантазия?
— Сердцем слушай!.. Кончается мой бабий праздник… От отца осталась неоконченная рукопись «Размышления о поэзии Осипа Мандельштама и Николая Заболоцкого»13 …При обыске не нашли… Ты такие имена слышал? Ее надо лично в руки Твардовскому14 отдать.
— Я с поэзией не очень в ладах… Передам, не волнуйся!
— Папа считал, что Мандельштам и Заболоцкий — продолжение Блока.
— Я «Двенадцать» читал. Но не все понял!
— Твардовский в одном ряду с великими. Прочти его поэму «За далью даль»! Недавно она была полностью опубликована. Многое в жизни пересмотришь…
Учительница вздохнула, закрыла глаза и прошептала:
— Настоящие поэты на облаках живут. Они поэтическим зрением то видят, что обычным людям недоступно… Великие еще выше… на других планетах, наверное! А рифмоплеты, папа говорил, в магазин за водкой бегают и рассказывают, что они продолжение Лермонтова и Блока.
Периодически на Лизу накатывало. «Скоро все закончится, незачем будет класть салфетки на стол, а главное — постель станет холодной, без запаха мужского тела». Она гнала прочь эти грустные мысли и с жадностью каждую ночь дарила себя Павлу. «Может, ребенка от него зачать, он и знать не будет. А вдруг кто появится — кому чужой ребенок нужен…» — останавливала себя учительница.
На вокзале она уткнулась лицом в ставшее родным плечо. Почувствовав, что плечо становится мокрым, Павел повернул лицо женщины к себе:
— Дороги не всегда люди сами выбирают. Мне подумать нужно… У меня к тебе тоже просьба… Все не знал, как просить. А тут ты сама подтолкнула…
Лиза отпрянула от Павла и насторожилась:
— Какая?
— Не страшная, совсем не страшная! — Павел притянул Лизу к себе. — Под твоим матрацем в полотенце кинжал трофейный. Отец с фронта привез. Евгению сама в руки отдай!.. От меня, мол, на память. И скажи слово в слово: «Мессер, как с войны пришел, в чистоте спал. Только один раз проснулся». Евгений поймет. Он тебе денег даст, возьми и не благодари!
— Почему? «Мессер» — это по-немецки «нож». А что с деньгами делать?
— Что хочешь. Вина купи, — Павел рассмеялся, — и выпей, только одна не пей! Так положено… Женя по закону блатному живет: берешь нож из других рук — плати, сколько хочешь, вынул нож по делу, с угрозой — значит, бей!.. Кровью омыть угрозу надо!
— А с кем пить?
— Вот с Женей и выпей!
— Когда хоронить маму с папой ездила, поняла: временные мы тут. Они такое прошли и любовь сберегли… Приятелю твою посылочку передам… Не пиши мне… Поцелуй меня! Нет, не надо! Так легче будет. Кому ты достанешься — не хочу знать! Ревнивая я, а на ревность права нет! Спасибо тебе… Когда драка в Доме культуры была, ты зачем спел, что приедешь?.. Ведь это ты мне пел!
— А вот приеду! «Расставание — это временная смерть!» — кто сказал?
— Не приедешь, Пашенька… У тебя другая дорога, и я не для тебя… Но старость без женщины встретишь. Мне все легче будет, что под конец никому не достанешься… Я сердцем чувствую — у тебя большая дорога. Все пройдешь и писателем станешь… А я простая училка… Дай бог, переводчицей стану, но здесь это нереально… Вот пошлет мне судьба удальца-молодца, который посадит на коня и увезет в столицу… Прости меня, mein lieber Schrifsteller15, все бабы мечтательницы и дуры… и учительницы тоже. Когда-нибудь твой роман переведут на немецкий. Я даже название придумала: «Одиночество, обманутое счастьем». На немецком тоже красиво и загадочно: «Einsamkeit vom Glűck betrogen». Вперед всегда иди!.. А я смотреть, пока жива, тебе вслед буду. Прощай, солнце мое! — женщина внимательно посмотрела в глаза Павла и, резко повернувшись, пошла, вскинув голову.
Павел услышал, как она громко запела: «Во поле береза стояла. Во поле кудрявая стояла. Люли, люли, стояла. Некому березу заломати. Некому кудряву заломати. Люли, люли, заломати…»
— Все сделаю, — крикнул Павел вслед учительнице.
Павел лежал на верхней полке плацкартного вагона. «У каждого своя правда, и пройти надо свой путь. И какая разница, в какую сторону разница в возрасте?! И почему Лиза не спросила, что означает "Мессер только раз проснулся"? Ей не до того было».
Он хорошо помнил, как решился вопрос с кошкой Машкой. Когда в очередной раз она испачкала кому-то одеяло, а пострадавший предложил виновницу сжечь, подвесив ее над костром, Пашка подошел к страдальцу, молча двумя согнутыми пальцами ухватил его изнутри за ноздри и тихо сказал: «Машку тронешь — глаз выну!» На сходе было решено устроить показательную казнь. Пашка оглядел собрание и тихо сказал: «Я сам…». Авторитету не стали перечить. После ужина он отыскал Машку, отдал ей свою котлету, которую вынес из столовой. Та заглотила, лизнула руку Пашки и прижалась по обыкновению к его ногам. Пашка взял ее на руки, завернул в полотенце, оставив открытой ее голову, чтоб не волновалась. Кошка прижалась к Пашке и урчала. Он пошел за сарай, где хранился дворовый инвентарь. Опустил Машку на землю, накрыл свободной частью полотенца ее голову и ударил кинжалом в шею. Пашка крепко держал ее тело, содрогающееся от конвульсий. Он не боялся крови. До детдома жизнь познакомила его с кровью. Полотенце быстро набухало. Когда конвульсии прекратились, он положил Машку на землю, накрыл ее старым ржавым тазом и сел на него. Потом кинжалом и руками вырыл яму.
В Москву Павел вернулся с твердым намерением объявить Ирине, что дороги у них разные. Но она опередила его, сообщив, что на четвертом месяце носит его кровинку. В ЗАГС Павел явился в костюме, купленном на заработанные тренерским трудом деньги, и с букетом белых гвоздик.

_______________________________________________________________
 1 П. А. Столыпин (1862–1911) — выдающийся государственный деятель царской России начала XX в. Губернатор, министр внутренних дел, председатель Совета министров (1906–1911). В 1906 г. убедил Николая II и провозгласил курс социально-политических реформ. Под его руководством были разработаны реформы местного самоуправления, аграрная, народного образования. Инициатор создания военно-полевых судов для борьбы с революционным движением. Добился роспуска 2-й Госдумы. Провел новый избирательный закон. Столыпинская аграрная реформа была направлена на демократизацию прав крестьянской общины, усиление переселенческой политики, интенсификацию хоздеятельности на основе частной собственности, повышение товарности. Столыпинская реформа не нашла поддержки у российской элиты и народников. В 1911 г. Столыпин был убит террористом Багровым.

 2 «Далев словарь» (Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля) — всемирно известное собрание русской словесности, по глубине и охвату не имеющее аналогов в мире. В. И. Даль (1801–1872) — писатель, этнограф, лексикограф. На создание «Словаря» ушло 53 года.

 3 Состояние слоя зернистого сыпучего материала, напоминающее под воздействием внешних факторов (потока воздуха) кипящую жидкость.

 4 Реальные процессы (системы, объекты) имеют физическую природу, научное истолкование ее и есть физическая модель. Чтобы перевести физическую модель в математическую и количественно оценивать процессы, необходимо выбрать существенные факторы, которые описываются уравнениями математической физики.
Математическая физика (раздел прикладной математики) занимается решением и исследованием уравнений, описывающие известные физические процессы: передачи тепла (уравнение теплопроводности), колебаний (волновое уравнение) и т. д.
Вариационное исчисление (раздел математики) изучает методы нахождения минимума или максимума функционала (функции, зависящей от других функций) при наличии ограничений. Методы вариационного исчисления используются при решении задач математической физики.
С. Г. Михлин (1908–1990) — известный советский математик и популяризатор методов матем. физики для инженеров. Теория упругости, вычислительные методы.

 5 Л. С. Понтрягин (1908–1988) — один из крупнейших математиков XX в., создатель теории оптимального управления важнейшего раздела современной математической науки. «Принципы максимума Понтрягина» — основа дифференциальных игр.

 6 В. В. Бианки (1894–1959) — известный советский писатель, натуралист. Писал для детей.
Э. Сетон-Томпсон (1860–1946) — популярный в мире канадский писатель-натуралист, художник-анималист. Переведен на многие европкейские языки, в т. ч. на русский.

 7 Джага — нож, финка (нечасто употр. блатной жаргонизм); в тексте — намек на владение феней.

 8 Музыка — блатной жаргон в целом (феня); в тексте намек на то, что подручные «Старшого» не владеют в дост. мере феней.

9 Строки из популярной военной песни (к/ф «Александр Пархоменко», муз. Богословского, сл. Долматовского).

10 Радек (К. Б. Собельсон) — деятель международного соц.-дем. движения, член ЦК РКП (б), секретарь исполкома Коминтерна, репрессирован (1939).

11 Популярный художественно-литературный журнал в СССР, где печатались переводные произведения западных авторов.

12 Л. А. Русланова (1900–73) — исполнительница народных песен, за исключительный природный художественный вкус и понимание русской песни, редкий по тембру голос народ называл ее «царицей русской песни»; засл. арт. РСФСР. Дала знаменитый концерт у стен поверженного Рейхстага. Подвергалась репрессиям (1948–53) вместе с мужем (ген. Крюковым) «по делу» маршала Жукова. В лагере пользовалась уважением заключенных и начальства, устраивавшего концерты великой певицы.

13 Н. А. Заболоцкий (1903–1958) — русский поэт Стихи философского направления. Репрессирован (1938–1944). Воспоминания опубликованы за рубежом и позже в СССР.
О. Э. Мандельштам (1891–1938) — русский поэт. Стихи философского и политического направления. Дважды подвергался репрессиям (1934, 1938). Погиб в пересыльной тюрьме.

14 А. Т. Твардовский (1910–1971) — великий русский поэт, прозаик, журналист, главный редактор знакового литературного журнала «Новый мир» (1950–1954, 1958–1970, дважды решением ЦК КПСС освобождался от должности гл. редактора). Поэмы «Страна Муравия», «Василий Тёркин», «Дом у дороги», «По праву памяти», «За далью даль», «Тёркин на том свете» — выдающиеся образцы поэзии, отразившие разные периоды советского уклада. Поздняя лирика Твардовского — вершинное достижение поэзии. Твардовского по праву можно считать знаменем интеллектуальной демократизации периода «Оттепели». Будучи одним из наиболее влиятельных деятелей советской культуры периода «Оттепели» (канд. в чл. ЦК КПСС, член Ревизионной комиссии, Ленинская, Сталинская, Госуд. премии), сыграл определяющую роль в приходе в советскую литературу новой плеяды прозаиков и поэтов: Овечкина, Абрамова, Тендрякова, Быкова, Трифонова, Можаева, Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Ахмадуллиной. Важным событием для культурной жизни страны явилась публикация повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича» о ГУЛАГе, разрешение на которую Твардовский получил лично у Хрущёва. Твардовский — знаковая личность советской культуры в одном ряду с такими авторитетами, как Сахаров и Лихачёв. Смертельно больной Твардовский поселился на даче рядом со своим политическим оппонентом, известным писателем и поэтом Симоновым, которого Твардовский сменял на посту гл. редактора «Нового мира» в 1950 и 1958 гг. Два столпа советской литературы, занимавшие «непоследние» ступеньки в партийной иерархии, восстановили личные отношения.

15 Мой дорогой писатель (нем.).



 
 




      © Вест-Консалтинг 2008 г.