— Иосиф, в 2026 году в издательстве «Вест-Консалтинг» вышли Ваши книги — стихов и эссеистики, которые стали заметным событием в литературной жизни. В прошлом году как литературовед Вы стали лауреатом премии газеты «Литературные известия». А кем Вы себя больше ощущаете — поэтом, прозаиком, литературоведом?

— Я бы воспользовался несколько забытым словом «литератор». В литературе меня интересует все и всем, чем могу, занимаюсь. Что касается приоритетов, то, прежде всего, я поэт. Это с детства и, слава Богу, до сих пор. Затем прозаик. И то и другое сопровождается глубокими размышлениями, которые выливаются в статьи. У меня даже режим выработался: в светлое время — проза, статьи, ночью — стихи.

— А когда же спать? Или для Вас это несущественно?

— Э, нет! Сон и сны я люблю и стараюсь спать не менее семи часов в сутки. Когда? В перерывах, естественно. Не круглые же сутки я работаю.

— Помогает ли Вам в Вашей литературной работе Ваше техническое образование, знание высшей математики? Вы ведь кандидат технических наук…

— Очень непростой вопрос. Наш замечательный академик Борис Викторович Рау-шенбах, много сделавший как в космонавтике, так и в искусствоведении, писал, что поскольку у нас две половины головного мозга, то большинство людей склонны к тому или другому полушарию. Но есть небольшая часть людей с одинаково развитыми частями... Вот таким гармоничным человеком я всегда стремился быть. Первую половину жизни я отдал сопромату, приучившему меня к строгой логике научных изысканий. Но при этом литература, стихи не оставляли никогда — воображение и фантазия работали. Очень долгое время я совмещал эти виды деятельности. Но когда подошел к прозе, стал писать кроме стихов романы и статьи, дыхания стало не хватать. И, в конце концов, я полностью перешел в литературу. Не забывая железную математическую логику.

— Что такое поэзия? Дайте определение!

— Ого! Если бы я мог дать такое определение, то был бы причислен к лику гениев человечества. В конце ХIХ века таким вопросом задался сам Лев Николаевич Толстой и написал целый трактат «Что такое искусство?». Собрал десятки высказываний видных деятелей, сам дал несколько определений, но ответить однозначно на первичном коммуникативном языке так и не смог. Что дало мне основание считать, что на такие вопросы не может быть ответа. Слова «искусство», «гармония», «красота», «поэзия», «любовь» и другие подобного рода относятся к художественному языку. А, стало быть, у каждого свое мнение. Что касается меня, то для меня поэзия — это способ познать себя и мир. То есть разговаривать с жизнью на равных. Иосиф Бродский заявил, что если то, что отличает нас от животного, речь, то поэзия — высшая форма речи. Вот говорить и мыслить на этой высшей форме, на языке богов и есть поэзия. Извините за высокий стиль. Но Вы сами задали тему.

— Какие поэты наиболее значимы для Вас?

— Я читал и изучал множество поэтов, и каждый из них что-то во мне оставил. Но говорить о значимых поэтах, повлиявших на мой стиль и мироощущение, не приходится. Разве что когда-нибудь литературоведы займутся моими стихами и обнаружат влияние… Скорее я бы сказал о любимых поэтах. Такие, безусловно, есть. Прежде всего, Тютчев, причем на протяжении всей жизни. Знаете, мы часто влюбляемся в чьи-то стихи и полны восторга. Но проходит некоторое время — и поэт занимает свое, иногда довольно скромное место. Вот с Тютчевым этого не произошло — с детства и навсегда. Еще могу назвать Пастернака, Арсения Тарковского, Рубцова, Шпаликова и некоторых других.

— Расскажите, как Вы пришли в литературу? Я знаю, что Ваш путь начинался на Донбассе, где Вы долгое время жили и работали…

— Да, я считаю себя дончанином, хотя родился и детство прошло в других местах нашей необъятной Родины. В Донецке я взрослел, получил образование, рабочую специальность и стал писать. В Москву перебрался задолго до бомбежек 2014 года и СВО. О войне в те времена никто и подумать не мог. Я уходил от насильственной украинизации, коснувшейся и литературы. Многие профессиональные писатели стали переходить на украинский, считая, что деньги теперь лежат там. Мне это очень не нравилось. Я трохи володию украинськой мовой, у сякому рази разумию мабуть усе. Але размовляты важковато, бо не мае практици в умовах Донбасса. Переклада не нужно? Однако моим родным языком был, остается и навсегда останется родной, Великий и Могучий Русский язык, которому не изменю никогда.
Что касается начала литературной деятельности… Так сложилась судьба, что я никогда не «тусовался» в официальных кругах, не был членом литературных объединений, не участвовал в различных кружках, не имел учителей и «старших товарищей». Только книги. Но с донецкими писателями общался — среди них были серьезные и достаточно образованные люди. О публикациях не мечтал, особенно после единственной робкой попытки обратиться в «толстый» журнал. Стихи вернулись нечитанными с запиской на типографском бланке. Одна фраза сразила меня наповал. Типографским — типографским! — способом было указано, что «редакция не имеет возможности печатать даже (выделено мной. — И. Р.) хорошие стихи»! А? Но в начале 90‑х в Москве в альманахе «На солнечной стороне» появилась большая подборка моих стихов. После этого в нашей донецкой периодической печати стали публиковаться мои разрозненные стихи. А донецкое «Общество книголюбов» к моей великой радости издало мой первый сборник «От Себя» на желтой бумаге со скрепками. После этого мои произведения издавались уже только в Москве.

— Помните Вашу первую публикацию? Где она состоялась?

— Это довольно любопытная история. Как-то во второй половине 90‑х годов мы с женой решили посетить известную в литературном мире Тарусу, связанную с именем Паустовского, одного из моих любимейших писателей. Там написалось, вернее сочинилось, я еще даже не успел записать, стихотворение «Таруса». На центральной грунтовой улице тогдашней Тарусы мы встретили примечательнейшую тарусскую личность, Татьяну Мельникову — поэта, писателя, корреспондентку всех областных газет, сотрудницу местного музея, руководителя разных кружков и обществ и так далее, и так далее. По-моему, без нее в Тарусе не только ничего не решалось, но и не делалось. Очень красивая Таня в длинном нарядном цветастом платье стояла возле телеги, понурая лошадка которой только что щедро удобрила центральную улицу. И я, как говорится, с пылу с жару прочел ей стихотворение. Таня достала свой журналистский блокнотик в кожаном переплете и велела продиктовать. Мои протесты, что я еще не записал, не правил во внимание приняты не были. Через несколько дней, уже после нашего отъезда, в местной газете «Октябрь» стихотворение было напечатано. Я об этом узнал много позже, а увидел газету только через год. Вот так состоялась моя первая публикация. Считаю очень символичным, что произошло это именно в Тарусе — под эгидой великого писателя Константина Георгиевича Паустовского.

— Вы из литературной семьи? Расскажите о ней, хотя бы вкратце!

— К литературе моя семья имела отношение только как читатели. Происхождением мне трудно похвастаться, формально я из плебеев. Мои родители практически не имели образования. Папа закончил три класса школы, а мама даже в школе не была — выучилась читать и писать самостоятельно. Но при этом родители были высокоинтеллигентными людьми — много и с пониманием читали, даже на радость мне завели небольшую библиотеку на этажерках. Очень творчески относились к своей работе.
Папа был счетоводом в системе «Заготзерно», увлекся математикой, вернее арифметикой, и изобрел таблицы для подсчета урожая, которые издавались десятки лет вплоть до самого последнего времени. Был награжден значком «Изобретатель СССР», тогда это что-то значило. Потом стал изобретать таблицы и устройства для умножения многозначных на многозначные. Фактически самостоятельно дошел до матриц. Дальше не хватило образования, да и калькуляторы появились. Склонность к математике у меня, очевидно, от него
Мама шила на дому и была прекрасным модельером. Тогда это называлось «закройщица». У нее шили свои наряды самые видные актрисы нашего театра и многие высокопоставленные дамы. Страсть к художественности — это от нее.
Так что насчет плебейства — как посмотреть.

— В чем смысл жизни?

— Позвольте не отвечать на этот вопрос — очень легко скатиться к пошлости. Ответов бы хватило на солидный том. Как и на вопрос «Что такое искусство?». На него нет и не может быть однозначного ответа на первичном языке. Скажу только, что я лично вижу смысл жизни в работе и создании нечто такого, чего не было до меня. И чтобы это приняли люди.

— Над какими книгами Вы сейчас работаете?

— У меня в работе всегда несколько текстов, что не позволяет скучать. Прежде всего, продолжаю писать стихи и работать над очередной книгой. Пишу третью книгу моего основного романа — два первых тома уже вышли. Кроме того думаю и что-то набрасываю по поводу фантастики братьев Стругацких. Очень хочу написать свои размышления по поводу потрясающего романа Олега Куваева «Территория». Где-то в глубине зреют статьи о творчестве Чехова и Юрия Казакова. И литературные сказки хочется писать.