Гвозди номера № 9 (243), 2025 г.

1 июня — полярный день! Вчера он махнул сразу на 27 минут! Ночи нет, только сумерки, и этот период продлится 42 дня. Хочешь не хочешь, надо задергивать шторы и делать ночь. Тем временем где-то на горизонте маячит желание, нет, уже физиологическая потребность выспаться. Но это потом, а сейчас немало задач: проведывать куликов-сорок, наблюдать за ласточками, сидеть под сосной и надеяться, что таинственный житель дупла наконец покажется. Кто же там загнездился? В какой-то момент в окошке летка показались коричневатые перья крыльев и спинки, белые подхвостье и нижняя часть туловища — загадка. Два года назад здесь вывел потомство мохноногий сыч. Хорошие были малыши, глазастенькие.
Отливы ранние — в 2:50, 3:39, 4:25, 5:15, 6:10. Время пика малых и полных вод сдвигается вперед с каждым следующим днем. Наскоро перекусив, спешу к морю. Да, спешу — будто из-за лишней проведенной дома минутки что-то пойдет не так: птицы не проснутся, прилив остановится на полпути, и наша Лувеньгская бухта не наполнится, сопки не стряхнут со своих вершин неактуальный для летнего настроения снег.
С морем у нас все как обычно и по расписанию — приливы и отливы, приливы и отливы. Рано утром и к вечеру, когда ветер угомонится, можно наслаждаться зеркалом — на воде штиль. Тогда в море отражаются не только камни, но и облака, пролетающие птицы, макушки елей, облюбовавших уединенные островки, заповедные и те, к которым можно подойти с моря и высадиться. Есть такой островок Ганга между губой Гангасиха и губой Бол. Питкуля — смело ступай, пока его не поглотил прилив. Случается, в воде отражаются сопки. Но этот момент не предугадать — сопки сами решают.
Мой день начинается с ласточек, на обратном пути тоже заглядываю к ним — какие новости? К вечеру птичья суета стихает. Такое общение с пернатыми успокаивает и воодушевляет — столько в их полете стремительности, заботы, слаженности и стремления жить! Ласточки… Иногда птички, как нотки, рассаживаются на проводах передохнуть, умолкают. И тут же, дружно гомоня, срываются — небо оживает.
Располагаюсь на обочине дороги и замираю. К луже подлетают ласточки — деревенские и городские (воронки). Вот они делают вираж, и одна, а потом другая, третья, передо мной уже целая команда шустрых деловых строителей, присаживаются у лужи. Они держат одну или несколько тоненьких соломинок или сухих травинок, окунают их в воду, тут же набирают грязь. Их клювики такие чумазые! На сбор строительного материала уходит секунд тридцать, а то и меньше. Потом все повторяется.
Лето на севере стремительное — птицам надо поторапливаться с выводом птенцов. Недолго думая пара деревенских ласточек слепила гнездовую корзиночку в подъезде жилого дома, в котором всего 8 квартир. Птичье жилье почти готово — плотненькая конструкция новостройки еще влажная, но вскоре затвердеет и можно заселяться.
У береговушек иной способ гнездования — норки в высоких песчаных берегах или карьерах, для обустройства которых они используют травинки, соломинки, пух других птах. Неподалеку — песчаные обрывы с многочисленными жилищами береговушек. Там обитает целая колония. Голосок мелких буроспинных ласточек напоминает сбивчивое журчание или скорее прерывистое негромкое дребезжание. Вот они пронеслись так низко — я слышу шелест крыльев…
Несколько пар присматриваются к зарытым в землю и наполовину заросшим травой и редким кустарником железобетонным плитам. В местах стыковых швов можно найти щелочки. Птички цепляются за шероховатости, тщательно исследуя полости внутри. Сначала они боятся открыто залезать в темные ниши, но постепенно привыкают к моему присутствию и продолжают свои хлопоты. Одна ласточка шебуршилась, шебуршилась и выпорхнула, сдвинув ненужный камушек — интересный способ очищать пространство от мешающих предметов. Вот она снова кое-как разместилась в щели и активно работает лапками — удаляет песчаную крошку.
Каждый день я путешествую к морю одним и тем же маршрутом — по улице Брусничная, затем мимо той части поселка, где на лавочках у подъездов обветшалых двухэтажных домов с заделанными щелями в рамах и местами расколупанными швами стен собираются местные жители, где под окнами разбивают цветники и сажают клубнику, где бродят бездомные собаки, которые еще пару лет назад лаяли, а теперь приветливо виляют хвостами и зевают. Мне нравится ходить этой дорогой — туда и обратно, останавливаясь на мостике, под которым однажды гнездилась оляпка. Река Лувеньга как раз для этой птички — с порожками и выступающими камнями. В этом году какое-то невероятное половодье — реки бурлят и радуют своей мощью любителей спортивного туризма и острых ощущений — тех, кто сплавляется на каяках, катамаранах, пакрафтах.
Иду дальше и знаю, что вот сейчас мне обязательно попадутся сороки, и у меня будет шанс сфотографировать их нормально — они, конечно, хитрые и вредные, как все сороки, но ведь всегда возможно договориться. Навстречу — Василий Иванович, один из зачинателей натурбана в Кандалакше, заслуженный тренер РСФСР. Мне — под горку, а он преодолевает подъем, и наша встреча произойдет в той же точке, что и накануне — вблизи котельной и гаражей. Он оценивающе кивает на мой объектив: «Мне тоже нравится фотографировать. Снимаю пейзажи на телефон — в нем очень неплохая камера».
До моря всего ничего, вот и мыс. Это значимое место. Люди приходят сюда на встречу с солнцем и любуются выстроившимися друг за другом сопками — Крестовой, Волостной, Средней, Железной, Малой Куртяжной. Чуть поодаль гряда Лувеньгских тундр, еще правее — Домашние тундры с видимым с дороги перевалом Железные ворота, и еще дальше Колвицкие тундры — гора Быстрая, если смотреть с мыса, как на ладони.
С ближайшего островка доносится монотонное «Ку-ку, ку-ку». «Ну что, предсказательница, сколько же мне еще жить-быть?» Кукушка сразу замолкает. Вот бестия! И тут же впереди меня, кажется, совсем близко, писклявый голосок перевозчика. Несносный, он не подпускает и фотографироваться не желает — садится на камень за километр, а потом еще за три перелетает и все пищит, пищит. Пойду к ласточкам — они свои, понимающие.

— Проверь, как там береговушки! — по видеосвязи объясняю Маше, как найти плиты. Две недели спустя после моего отъезда она прогуливалась по солнечному берегу Лувеньгской бухты — на Кольский пришло лето.
— Ой, кто-то выпорхнул! А там внутри крохотная мордочка! Это ласточка! — не знаю, кто из нас больше радуется.
Значит, будут у моих береговушек птенцы…