Гвозди номера № 6 (240), 2025 г.

Путешествие в высокогорное село Чираг заняло весь день — 12 часов накатали! А сколько эмоций — телефоном не нащелкать. Мы набирали в ладони воду из горного ручья и умывались, лежали на альпийском лугу, а вокруг только цветы, низенькие, чтобы выдержать блуждающие на этих высотах ветра, бескрайняя зелень диких пастбищ и облака, объемные и плоские, просвечивающие и перистые — идут своей дорогой. Они отбрасывают тени на макушки и склоны гор, на приютившиеся у их подножия села. Мы фотографировались над обрывом и, глядя с высоты 2700 м на село Кули, представляли себя парящими большекрылыми птицами, пили у озера чай из самовара и собирали примулу — здесь, в более холодном регионе Дагестана, она еще цветет. Не обошлось без встреч с пернатыми: белоголовыми сипами, пировавшими у реки Казикумухское койсу в Лакском районе, лесной завирушкой и горихвосткой-чернушкой, облюбовавшими развалины Чирага, парой луговых чеканов у озера, с красноклювыми клушицами, устроившими гнездо в расщелине скалы, и едва ли не на каждом шагу среди придорожных камней — каменки-плясуньи.
В Аракани вернулись под вечер. Еще час с небольшим — и солнце спрячется за горы. Но пока наши тени неотступно следуют за нами, отправляемся искать поспевшую шелковицу. «Наберу маме, вот она обрадуется!» — я прибавила шаг — вечереет моментально, надо еще ступеньки заветные отыскать. «Хотя, что там искать, я же помню, как мы шли», — я была уверена, что мне не составит труда повторить вчерашний маршрут.

Гамзат — муж Патимат, хозяйки гостевого дома, где мы остановились, ведет меня старым еврейским кварталом Карша к самому краю скалы.
— Когда-то на этом месте была крепость, — он проводит ладонью по каменным стенам.
Дань уважения, обмен энергетикой или считывание информации? Я тоже трогаю шероховатые поверхности — просто хочется так сделать. В них, ровно сложенных, стесанных или расколотых на множество частей, таится история, передаваемая из уст в уста жителями древнего села, настоящего, живого.
Деревянная с обветшалой краской дверь. Вверху едва приметный кругляшок скромной лепнины с цифрами — 1929.
— Дед мой строил, теперь это брата двоюродного дом.
На пятачке, квадратов десять, как на главной площади, в каждом населенном пункте есть такая — со зданием администрации и вековым деревом, со скамейками и фонтаном, четверо женщин в темных одеждах — двое морщинистые-морщинистые, две другие покрепче, помоложе. Тут же родник, он струится прямо из каменной кладки: хочешь — пей, хочешь — умойся с дороги и передохни.
Мы не останавливаемся, доходим до места, где когда-то почти нависал над обрывом, крепко вцепившись в скалу, дом. Кто в нем жил, сколько детей было в семье, почему они оставили дом и почему…
— Осторожно, — останавливает меня Гамзат.
Я опускаю глаза — на угловом выступе скалы, ступенькой отделившейся от той, где я стою, синяя птица — ждет меня, не улетает. «Моя птица счастья», — зажмуриваюсь и слушаю, как эта птица теплым комочком надежды поселяется в сердце — наконец, я нашла ее! Это синий каменный дрозд с шелковицей в клюве — птенцов кормит. Тут и самочка подлетела — тоже со вкусной добычей. В начале мая наша группа бердвотчеров искала синего каменного дрозда в предгорье Сарыкума, а он, оказывается, живет и в Аракани.

— Шелковица на каждом шагу, — подруга все о своем. — У центральной площади, например. Белая, но тоже вкусно — мы с Русланом пробовали.
— Но мне-то по душе черная, с приятной кислинкой. Даже птицы ею лакомятся, — довод, очевидный для меня, но не для нее.
— И где она? Где?
— Мы с Гамзатом тут вчера проходили, у мечети спустились по лестнице, обогнули скалу-крепость и, свернув с тропы на дорогу в сторону дома, обнаружили тутовник — прямо на повороте. Кстати, дрозды, ты представляешь, оказывается, здесь живут синие дрозды, именно оттуда приносили плоды. Думаю, в расщелине скалы их гнездо. Вот бы увидеть…
— Поскорей бы увидеть твое дерево!
Те же женщины в темных одеждах негромко переговариваются о своем, кивают, словно старые знакомые — мы виделись накануне. Где же лестница вниз? То в один уголок заглянем, то в другой зайдем — только разрозненные участки стен и опорные конструкции старых домов, полуразрушенные каменные фундаменты, ржавые замки на обшарпанных деревянных дверях — когда-то они привлекали взор чистейшим голубым и бирюзовым, и проходы, проходы, проходы — неизвестно, куда попадешь… Вот жилой дом — куры на острых камнях, как канатоходцы, белье развевается над нашими головами, и ветер машет нам майками, полотенцами, детскими колготками… Здесь кто-то живет — из нависшего над нами балкона доносятся голоса. Это хорошо.
Местная мечеть. «Ничего не понимаю — где спуск?»
Подруга молча топает следом. Вдруг из-за поворота, за которым очередной переход в неизвестность, выскакивает девчушка — черноокая и черноволосая, в маленьких розовых кроксах и желтой маечке. С любопытством глядит из-под густой челки и будто все уже знает о каждой из нас. Она сходу берется показать дорогу. А куда нам надо? К лестнице. Мы уже втроем бродим по узким улочкам. Рояна, так зовут нашу новую знакомую, то и дело уносится вперед, потом останавливается — зовет за собой.
— Как она не спотыкается в этих своих кроксах?
— Она здесь выросла… — тут не поспоришь.
Бывает, дети в первые моменты с опаской относятся к незнакомцам — их так учили… Но Рояна другая, общительная — щебечет, как птичка, и смеется — легкая, радостная. Эта прогулка для нее — настоящее приключение. «Побежали!» — она берет меня за руку, тянет. Едва разогнавшись, притормаживаем — слишком остры сбитые неровные углы стен. Нас догоняет ее брат — еще более черноволосый и смуглый. Так жаль — я не спросила его имени.
Итак, нас уже четверо смелых, ищущих лестницу. Вокруг оживают ночные огоньки, погружая село в дремоту.
— Зачем тебе лестница? — подруга не выдерживает. — Сколько можно колесить по этим лабиринтам? Вот тутовник, почему бы не набрать?
Рояна тянется за нежными желтоватыми плодами, балансируя на одной ножке. Невозможно на это смотреть — я снимаю ее с камня, откуда упасть при неосторожности очень просто. Одновременно объясняю Маше, что лестница нужна, чтобы выйти вниз и, обойдя скалу, прийти к дереву. Что мне просто надо шаг за шагом восстановить маршрут.
— Спустимся, там уже все просто — мимо помойки, террас и вот оно — дерево, — ну как ей объяснить?
— Ключевое — помойка.
А ребятишки не отходят от нас — интересно им, потом разнесут новости по селу… Очарованные их обаянием, мы болтаемся в пространстве стремительно гаснущего светового дня под хищными взглядами чудаковатых существ — где-то в камнях, не спешащих отдавать свое тепло, шуршат скорпионы.
— Гляди, какая-то надпись — подпись или знак, по-арабски что ли?
— Это владения скорпионов.
Маша одергивает руку: «Всю жизнь боюсь насекомых и прочую непонятную живность».

Откуда ни возьмись, странствующий дождик. Он такой невесомый, что мы и не думаем прятаться от него. А тучи подбирают свои бока и на глазах «худеют». Вдруг проглядывает солнце, щурится. В тот же момент в просвете между ближайшими скалами, завтра в этой точке проснется рассвет, Вселенная рисует радугу — добрый знак!
— Скорей беремся за руки и загадываем желание! — командую я.
Несколько минут мы держимся за руки, не отрывая взгляда от волшебного семицветия в полнеба.
— Я загадала куклу! — хлопает в ладоши Рояна — поскорей бы исполнилось желание.
Она улыбается так широко, что ее бархатные от природы густые реснички собираются все вместе и напоминают теперь пышную оборку юбки — в такой я когда-то танцевала фламенко.
— Теперь не сбудется, — укоряет ее за поспешность брат.
— Сбудется! На детей это правило не распространяется! — я подмигиваю Вселенной.
— Тогда… Новый айфон! — мальчишка не растерялся.
Мы с Машей тоже загадываем, но про себя…