Гвозди номера № 6 (240), 2025 г.

Когда мы говорим: «Волошинский фестиваль», то имеем в виду масштабное культурное мероприятие, фестиваль-долгожитель, который ежегодно проходит в Коктебеле на протяжении более чем двадцати лет. Давным-давно, еще в начале нулевых, московский поэт Андрей Коровин и директор коктебельского Дома-музея М. А. Волошина Наталия Мирошни-ченко задумали провести Волошинский литературный конкурс. Идея получила воплощение, затем окрепла и разрослась до рамок фестиваля, который вскоре стал главным литературным событием полуострова.
Вячеслав Харченко в своей новой книге пишет о тех, кто в разные годы принимал участие в этом замечательном мероприятии у подножья горбатой горы с крутыми склонами. И если изначально планировалась всего лишь статья об ушедших в мир иной поэтах, которые в разные годы были участниками этого знаменитого литературного форума, а в итоге получилась полноценная книга, не говорит ли данное обстоятельство о душевной щедрости автора? Это горячее желание рассказать «обо всех, кого помню и люблю, зачастую даже если они и не были на фестивале, но как-то входили в круг любимых мною поэтов, прозаиков, критиков и художников» — показатель того, что автор открыт миру и доверяет ему. А если человек готов делиться с миром, то мир отвечает ему взаимностью. Щедрость создает атмосферу доверия и взаимопонимания, что моментально сказывается на человеческих отношениях, как на уровне «писатель — читатель», так и на обществе в целом. Всем становится хорошо: автору — потому что он выразил то, что хотел сказать, нам — потому что мы читаем его книгу, написанную легким и жизнерадостным языком, и в последнюю очередь — упомянутым персоналиям: когда о тебе хорошо говорят, это, знаете ли, воодушевляет.
«Я не критик», — предупреждает автор, и эта фраза снимает с него всякую ответственность за соблюдение канонов литературного жанра, что, впрочем, идет только на пользу тексту. Отказавшись от строгих рамок, диктуемых словосочетанием «литературный портрет», автор становится волен описывать своих героев так, как считает нужным, основываясь исключительно на личных предпочтениях. И кто знает, куда эти самые предпочтения могут завести… Но спешу вас успокоить: одно из главных достоинств этой книги состоит в том, что писатель ни о ком не говорит плохо. Мы не увидим в его словах ни открытой неприязни, ни даже признаков так называемой пассивной агрессии — если и звучит легкая «подколка», то так, что никому не обидно.
Что же такое литературный портрет? Этот жанр художественной литературы призван дать объективный анализ творчества человека, при этом показав нам всю многогранность его личности. Желательно еще сделать это ярко, сжато, так, чтобы читателю запомнилось. Поэтому автор портретного очерка так внимателен к деталям: он обязан уловить «внешние» и «внутренние» приметы человека, а поскольку одно отражает другое, необходимо органично связать внутренний мир человека с его внешней оболочкой средствами художественной выразительности языка. Задачка, а?
Вячеслава Харченко выручает его фирменная интонация, цель которой — поддразнить, но не обидеть: «Ну и романы. Да, были романы. Кенжеева любили женщины (и молодые женщины), это нормально. Свет должен тянуться к свету, а женщины — это свет». Много ли слов? Нет. Много ли сказано? Более чем. Однако всякие амурные вольности — это так, штрих к портрету (частица «ну» в данном случае выполняет присоединительную функцию), объемный, но все-таки вторичный по отношению к творчеству поэта.
Поэтому обязательное условие создания литературного портрета — личное знакомство автора с изображаемым человеком. А поскольку писатель Харченко — человек коммуникабельный, перед нами проходит целая галерея выразительных портретов: Бахыт Кенжеев, Дмитрий Артис, Александр Тимофеевский, Ольга Ермолаева, Евгений Степанов, Николай Коляда… И многие-многие другие.
Известные в литературных кругах имена раскрываются перед нами с неожиданной стороны. Сами по себе очерки — их правильнее будет назвать силуэтами — довольно короткие, но непременно выводят на первый план облик изображаемого, особенности его манеры общения, а факты творческой и личной биографии лишь подкрепляют впечатление от поведенческой оценки человека. Так, рассказывая о поэте Александре Тимофеевском, посетившем коктебельский фестиваль уже в солидном возрасте, Харченко держит в фокусе внимания любопытный факт, который и не слишком эмпатичному читателю скажет очень многое, а уж человеку более или менее совестливому — тем паче: «Почти всех нас поразило, как Александр Павлович взобрался на гору к могиле Волошина. Могила Волошина расположена на крутой возвышенности, и путь к ней труден и нелегок даже для подготовленного человека. Я, к своему стыду, могу признаться, что ни разу туда так и не дошел». Да, стыдно становится: мы тут сидим, относительно молодые и условно здоровые, а не желаем прилагать никаких усилий, чтобы хоть капельку улучшить собственную жизнь. А тут — человек хочет и делает, невзирая на возраст. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, кто здесь самый душевно здоровый и — как следствие — по-настоящему счастливый человек…
Или другой пример. Описывая творчество Марии Марковой, замечательного поэта из Вологды, автор ставит в конец текста, казалось бы, непримечательную историю: «С Машей у меня связана одна смешная история. Мы сидели в Коктебеле в 2011 году в легендарном кафе "Московское" (был еще Герман Власов), и Маша читала свои стихи. На одно стихотворение я заметил, что не хватает одного слога. Маша задумалась. Потом мы какое-то время спорили, и я признал, что был не прав. Маша погрустнела и вдруг произнесла: "Никогда, Слава, больше этого не делай!"» Это совсем не смешно. Речь идет о маленьком, но незаметном предательстве — отказе от собственного мнения. Есть люди, которые получают удовольствие, когда им удается переспорить собеседника. Такие «задавят» тебя аргументами и в конце концов одарят снисходительной улыбочкой: что, получил?.. Честно признаться, в поэтической среде немало индивидуумов, живущих по принципу: есть два мнения — мое и неправильное. Когда же человек не только способен принять критику (притом, что данное замечание было справедливым), но и не пытается выбить из собеседника его внутреннюю опору, согласитесь, это дорогого стоит. Для поэта же данное качество видится мне вдвойне ценным, поскольку еще советский поэт Ярослав Смеляков писал: «Ежели поэты врут, больше жить не можно…»
Внимание к человеку — именно этим интересна книга Вячеслава Харченко. Неважно, сколько у тебя литературных премий, имеет значение только то, что у тебя за душой. А еще в книге упомянут знаменитый кот автора, о котором написано с таким упоением, что хочется этого пушистика немедленно потискать. А доброе слово, как известно, и котику приятно.