Литературные известия
Союз писателей XXI века
Издательство Евгения Степанова
«Вест-Консалтинг»
Подписаться  

Главная

Издатель

Редакционный совет

Общественный совет

Редакция

О газете

О нас пишут

Свежий номер

Гвозди номера

Архив номеров

Новости

Видео

Реклама

Авторы

Лауреаты

Книжная серия

Обсуждаем книгу

Распространение

Подписка

Реклама в газете «Литературные известия»

Магазин


       

Контактная информация:
Тел. 8 (495) 978 62 75
Сайт: www.litiz.ru
Главный редактор:
Е. В. Степанов




Гвозди номера № 4 (226), 2024 г.



Алексей ЮРЬЕВ

Алексей Юрьев — поэт, прозаик, эссеист, искусствовед. Родился в 1935 году в Москве. Учился в Московском инженерно-строительном институте имени Куйбышева. Кандидат технических наук. Лауреат премии имени Леонардо. Член Союза писателей ХХI века. Автор многих книг и публикаций.



О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ И БУДЕТ ПРОИСХОДИТЬ В ЭТОМ МИРЕ
 
СМУТНОЕ ВРЕМЯ

Смутное время — это время господства в обществах и народах благих намерений, надежд и неизбежных разочарований, потерь и бедствий. В России было два Смутных времени. Первое, — на рубеже 16 и 17 веков, это является общепризнанным фактом. О втором, охватившем фактически весь 20 век, спорят сейчас и будут спорить еще очень долго, когда вымрут последние его участники и свидетели. Что касается Западного мира, то там новая Смута еще в самом начале.
Сперва появляются десятки таких, как декабристы или народники, им наследуют более многочисленные и организованные группы, типа либералов или эсеров — они играют роль первых, еще несовершенных ледоколов. А далее, после упомянутых передовиков, в дело вступают более решительные люди, по духу настоящие якобинцы или большевики — и начинается гражданская война. Естественно, что тогда, вместо мифической, хоть и желанной свободы, наступает время диктатуры — ее последствия, как и последствия гражданской войны, не могут оценить даже через столетия: настолько они ужасны и не соответствуют заявленным идеалам, во имя которых все и начиналось.
Интерес к прошлому — это жизнь вместе с ним. Отвергать или забывать его, жить без прошлого опыта или извращать его, значит стать врагом будущего, поскольку тогда наступает время очередных утопий, которые ничем не лучше прежних заблуждений. У прошлого есть свой счет на табло и, сколько о нем ни судачить, этот счет может лишь вырасти; в этот счет входит как число ранее погибших, так и погибающих ныне по вине прошлых и новых утопий.
Маркс, по своей природе, такой же завоеватель, как Наполеон или Гитлер, с похожими последствиями для человечества и для себя. Именно такие самодеятельные пророки могут стать столь же опасными для людей, как чума или ковид: все они вносят свой вклад в уничтожение человечества, но с благими намерениями, разумеется.
Ленин, его сподвижники и последователи сделали все, для того чтобы их мечта о революции, Мировой и последней, стала реальностью. Их возможностей не хватило для материализации химеры. Ныне их противники, либералы, кажется, готовы совершить что угодно для подготовки последней Мировой войны, для уничтожения всего человечества. К сожалению, у них больше возможностей для этого, чем было у большевиков.
Пролетарии всех стран так и не соединились, зато сейчас в той части мире, которую мы условно называем Западом, объединились олигархи, их политики, доктринеры и прочая обслуга, и началась не мировая революция, а мировая, почти горячая война против России, и реальным становится их призыв: Ландскнехты всех стран, соединяйтесь — оплата гарантируется!



* * *

Идеология могла бы существовать как выражение общепринятой совести и морали в сфере общественных и политических отношений, но это всегда становилось невозможным — идеология так воинственна по отношению к своим подданным!
Страна несколько десятилетий находилась во власти безумной государственной идеологии — как ей при этом не погибнуть! Это сказали о нас, но теперь так можно сказать и о США, и о Европе: их идеологически выверенные государства уже проходят тяжелые испытания.
Официальная идеология в России впервые была сформулирована и установлена только в 19 веке: Православие — Самодержавие — Народность. Раньше ее не было, но страна имела цель: выжить в суровом и жестоком Мире; и справлялась с этим, решая текущие задачи. Провозглашение идеологии словно бы подкосило наше государство и через несколько десятилетий оно рухнуло вместе с идеологией. При социализме первоначально была основная цель: Мировая Революция, но поскольку она оказалась недостижимой, то ее заменили идеологией, опять из трех элементов: Пролетарии всех стран, соединяйтесь! — Вперед, к победе коммунизма! — Партия — наш рулевой! — и государство снова рухнуло. Идеология порождается властью, когда она чувствует угрозу своему существованию, и умирает вместе с ней. Очень похоже, что прежние идеологии были всего лишь подобием лунной дорожки на поверхности ночного моря: можно ею любоваться, но если попробуете идти по ней, то утонете.
Россиян так долго потчевали малосъедобной идеологией, что теперь у нас начинается рвота при одном лишь упоминании о ней. И наш ответ искателям новой идеологии: не надо искать то, что у нас за плечами: Россия была, Россия есть, Россия пребудет — это для нас аксиома и лучшая практическая идеология, и мы должны действовать в соответствии с ней в настоящем и будущем времени, оглядываясь на опыт тех, кто прежде уберег от разрушения нашу страну.
Как в Мире природы, мире флоры и фауны, происходит естественный отбор, так и в человеческом Мире идет естественно-исторический отбор идеологий и религий. Неспособные меняться в соответствии с условиями существования постепенно вымирают.
Идеология, как и любая философская система, погибает, после того как становится пропагандой.
Неудача всех прежних попыток создать идеологию для России, в том числе официально признанных успешными, заключается в несоразмерности пошитого с российским размахом — мала одежка! Да и народ не всегда безмолвствует, в отличие от Бога.



* * *

Гражданская война может вспыхивать и охватывать страну, уносить миллионы населения, порождать массовую эмиграцию, вызывать прежде немыслимые бедствия и эпидемии — и сменяться периодами относительной тишины и застоя, когда ее черты почти неразличимы на поверхности бытия. Но где-то в глубине тлеет огонь, как на торфяных болотах, готовый вырваться наружу, лишь только созреют необходимые условия. Весь человеческий Мир живет на таких торфяных болотах.
Весь 20 век был веком войны, особенно в России и против России. По сути, не перечисляя названия этапов и фрагментов, должно сказать, что всегда и одновременно шли две войны: Мировая и Гражданская. Гражданская закончилась вместе с Советской властью или ушла в подполье. Мировая война продолжается и поныне и пытается вызвать еще и новую гражданскую, с тех пор как Украина стала нацистской Вандеей по отношению к России.
Россия обречена вести большие войны в первой четверти каждого века, по крайней мере начиная с семнадцатого. Нынешнее военное противостояние с Украиной и Западом является на время отложенной войной, которая должна была бы разразиться в полную силу еще в 2014 году после Майдана.
Историческая миссия России — спасение себя и других стран и народов от заблуждений и ошибок, а то и преступлений. Россия их пресекает своей силой и своим опытом, наглядно показывая как надо и как не надо поступать.
Могущество и богатство современной России должно прирастать не только Сибирью и Арктикой, но и Новороссией и Малороссией.
Россию разделяли и по классовому, и по национальному, и по территориальному признаку — осуществлялось правило всех захватчиков: разделяй и властвуй. Лозунг Белого движения времен Гражданской войны: «За Россию, единую и неделимую!» мог бы быть востребован в нынешней державе, если бы обломки большевистской идеологии и страх, оставленный прежними репрессиями, не застряли в общественном сознании, словно останки Ленина в его мавзолее. И все-таки ныне название главной партии страны: Единая Россия.
У революционеров всегда найдутся союзники за рубежом, даже в государствах, воюющих с их страной или враждебных к ее системе правления. Так было во время Американской революции 18 века — республиканцам помогала королевская Франция. Так было и в России в 1917 году — либералам помогала Англия, а большевикам — Германия.
Победа, действительно, может не отличаться от поражения, ибо они преходящи. И август 1991 года отменяет октябрь 1917 года, и Карабах уходит из Азербайджана и возвращается обратно.
Россия, как Феникс, периодически сжигает себя на костре войн, революций и переворотов, чтобы снова стать сильной и молодой.
Великая Августовская Антисоциалистическая Революция — вот настоящее имя для событий 1991 года. Они потрясли весь человеческий Мир не менее, чем события 1917 года. Нынешние соловьи, воспевающие СССР и глумящиеся над девяностыми годами прошлого века, не отменят того, что никакие современные и будущие достижения России были бы невозможны без крутого поворота и перестройки страны в те годы, при всех неизбежных издержках и потерях. Социализм довел страну до краха, а дальнейшее его существование, на базе нашей страны, обрушило бы ее в бездну, где давно пребывают империи прошлых веков и тысячелетий. Сколько бы оскорблений не сыпалось на время и на людей конца 20 века, но и оно и они воспитали наше современное руководящее ядро, вплоть до президента, — все и все вышли из той эпохи и всем обязано ей. В результате этой революции мы потеряли СССР, временное образование на территории страны, но зато выбрались из этого тупика и снова обрели Россию с многовековой историей и наше будущее.



* * *

Последние приверженцы гипотезы о «бензоколонке с ядерными ракетами» будут вымирать не на Западе, а в нашей стране, ведь они до сих пор не верят, что страна может быть успешной без выпуска собственных электроутюгов и чайников или чего-то еще в этом роде.
Кто-то сказал, что каждый человек может стать академиком, только одному для этого потребуется 30 лет, а другому — 300. Ровно так обстояло дело в соревновании СССР и США: каждой стране нужен был определенный срок для победы, у США требуемое время оказалось несколько короче, чем у СССР. Похоже, что теперь в соревновании США и новой России время будет на нашей стороне.
Сейчас для строительства новой России используют все подручные средства и силы, даже коммунистов, тех, кто прежде хотел строить социализм с помощью принудительного труда любых враждебных элементов. Главная польза от них заключается в ничтожности и никчемности их партийной линии... Кажется, что более реальной и опасной, пусть и слабоорганизованной, силой являются либералы европейского образца. Правда, за исключением разовых, более-менее массовых акций и индивидуальных действий, за счет западного финансирования, и годных лишь для пропаганды, от них мало прока для торжества либерализма и гражданской войны.
Культ карго существовал не только в джунглях Азии, но и в СССР, который так и не смог ни накормить своих граждан, ни обустроить их жизнь.
Коммунизм был Голливудом по-советски и для советских людей, а настоящий Голливуд творил картины светлого коммунизма на американский лад, для всего Мира.
Почти по Ильфу: он марксист, но к атеизму относится отрицательно. Это о наших, кто и поныне провозглашает свою приверженность марксизму, но стал верить в божественные начала.
Беда советского общества заключалась не столько в безбожии, сколько в бездуховности. Идея Мировой Революции, в конце концов, умерла, а призрак коммунизма так и остался призраком, и стал лишь раздражать людей, и вызывать их насмешки. Духовный стержень советского общества исчез, а предложить взамен что-то новое компартия не могла по определению, поскольку она намертво пришила себя к выдумкам и фантомам 19 века.
Более 1000 лет, с одной стороны, и всего лет 70, с другой, — что больше и что было значительнее в нашей истории? Ясно, что это похоже на выбор между долгой работой на благо страны и авантюрой с негарантируемыми последствиями, но до сих пор современные поддельные марксисты и коммунисты, на словах, оплакивают лишь последнюю утрату, а на деле неплохо устроились в новой России. Слово: «поддельные» — правильное, поскольку советские классики теории и практики марксизма называли подобных деятелей соглашателями, ревизионистами и ренегатами или догматиками, начетчиками, талмудистами и сектантами, сообразно с требованиями тогдашнего исторического момента.
Современные западные либералы, по-видимому, лучше знают историю и практику марксизма-ленинизма, чем нынешние коммунисты, вскормленные объедками брежневской эпохи. Либералы, ставшие европейцами, а не гражданами конкретных стран, понимают, что для победы во всемирном масштабе можно пожертвовать не только интересами какой-то чуждой страны, но и пойти на принесение в жертву группы своих стран, подобно стратегии шахматной игры. Так и большевики, ради победы Мировой Революции, считали вполне допустимым пожертвовать Россией.
Нынешняя компартия КПРФ является единственной организованной и реальной оппозицией в России, ведь она собирает в своих рядах людей с доперестроечным мышлением, которые полагают, что нет ничего лучшего, чем Советская власть и посему надо ее вернуть. Отечественные либералы также сохраняют свое доперестроечное умопостроение и оппозиционность, что объединяет их с коммунистами. Не надо удивляться, если они будут действовать заодно, например, на выборах и каких-то публичных выступлениях. Мы уже видели демонстрации, где якобы монархисты несли царские черно-желто-белые флаги, а рядом шли коммунисты с красными флагами.
Кто является для Запада надеждой и опорой внутри России? Таковых насчитывается две категории: те, кто усвоил европейские либеральные воззрения, и те, кто ничего не хочет знать, кроме своей корысти. Обе категории имеют фантастические представления о современной Америке, Европе и России.
При крутых, революционных поворотах истории любой страны, ее прошлое сначала отвергается полностью, но когда приходит осознание, что его невозможно отменить и оно необходимо, то начинают, как бы извиняясь, говорить: не все было так уж плохо.
У великого писателя О. Генри (его можно назвать американским Чеховым) есть поразительная повесть «Дороги судьбы». Это история-фантазия о человеке, которому было дано пройти через три варианта своей судьбы, но каждый раз его жизнь обрывал выстрел, сделанный из одного и того же пистолета. И вот историческая параллель: татаро-монгольское нашествие 13 века, Смутное время в начале 17 века, переворот 1917 года — пути России уже трижды обрывали события, страшнее пистолетных выстрелов, но страна и народ чудом выживали. Теперь России предстоит пройти новый путь, не полагаясь на убийственные чужие повеления и чуждые нам теории.



ЯВЛЕНИЕ ДУХА

Человеческая духовность является единственным явлением духа, с которым мы реально имеем дело в истории человечества и нашей планеты. Сведения о явлении духа тех или иных божеств тоже были составлены людьми и не являются бесспорно достоверными, их первоисточники и оригиналы нам не известны или недоступны, а возможные обладатели иного духа молчат и не появляются перед нами и поныне.
Искусство есть одно из проявлений человеческого духа. Оно печально, поскольку является посланием из прошлого, а прошлое — синоним утраченного. Искусство, как и само прошлое, может вызвать восхищение и восторг своей красотой и величием, но все оно, по сути, является воспоминаниями и свидетельствами о случившемся прежде, а не живой реальностью. Вот почему мы говорим: «Что есть искусство? Лишь послание печали? — Нет, и само оно — печаль».
Любой труд и действия человека оставляют следы не только в виде конкретных результатов и усталости, но и отпечатков в его памяти и в душе. Можно стереть испарину со лба и продолжить жизнь и дело, но так не получается с отметинами в человеческом сознании — это безукоризненно описал Оскар Уайльд в романе «Портрет Дориана Грея». Он лишь не указал, что свои отметины и знаки оставляют не только злодейства, но и благие поступки и дела, и тогда, пусть Время-Абсолют и уродует наше тело, но дух и разум совершенствуются. Способностью оставлять свой след в человеческой душе обладает и искусство, которое влияет на самые тонкие и скрытые струны и заставляет их откликнуться, порой самым неожиданным образом. Искусство может изменить не только наше отношение к жизни, но и нашу судьбу. Искусство позволяет нам посмотреть на жизнь со стороны, не погрязая в бытовых мелочах. Только это свойство делает его столь ценным для рода человеческого и приносит, временами, пользу и эстетическое наслаждение.
В стихотворении Данте Габриэля Россетти «Сестра Елена» постоянно звучит рефрен: «Что случилось меж Ада и Неба?» — Вся жизнь человеческая и всего Мира и даже творческое воображение не может вырваться за эти пределы, обозначенные гениальным художником и поэтом. Впрочем, никому и никогда не удастся исчерпать содержимое сего внутреннего пространства: искусство не только принадлежит бесконечности, но и несет в себе ее черты — это банальнейшее суждение будет справедливым всегда.



* * *

Воображение и случайность — мастера прыжков от одной темы к другой, перемен настроения, повелители времени и обстоятельств. Поток сознания в наших головах и тысячелетний опыт искусства являются хорошими иллюстрациями для этого суждения.
По большому счету у искусства есть лишь одна тема: Жизнь человеческая. Все остальное: Любовь, Красота, фантазии на темы прошлого, настоящего и будущего и прочее — всего лишь грани этой единственной темы.
Любое произведение искусства является монологом его автора. А кто будет слушать монолог, не прерывая его своими замечаниями и возражениями? — Только друг, а друзей много не бывает, творец зачастую одинок — и во время творчества, и после. Если Бог существует и похож на человека, то и этот творец одинок среди толп, к нему взывающих и на него молящихся.
В конце своего существования Девятнадцатый век торопился найти и предъявить Миру все больше талантов в искусствах, науках и инженерии, словно бы предчувствуя угрозы и кровавые события века Двадцатого, едва не уничтожившие все живое на планете.
Искусство 21 века стремится к чему-то скрытому во мраке будущего времени и убегает от уже известного и состоявшегося — от паузы и покоя к манящему своей неопределенностью. Все им достигнутое, пока, — это беглые наброски, имеющие лишь преходящее значение.
Все оценки искусства, во все времена, изначально субъективны или навязаны господствовавшими в обществах тех времен мнениями, устоявшимися традициями или навязчивой рекламой. Поэтому они не могут быть истиной в последней инстанции для вечного искусства. Искусство похоже на могучий лес, а все наши суждения о нем — всего лишь шелест ветра в его листве.
Земные легендарные воплощения Афродиты: Елена, Фрина, Таис и другие — их красоту не только воспевают до сих пор, но ради таких женщин вели войны и прекращали их по велению этого божества. Явление красоты случается и в наши дни, и последствия могут оказаться не менее громкими и неожиданными, чем свидетельства прошлого. Афродита и поныне остается реальным божеством, способным отстранить прочие идеалы и реальности, чтобы принять верховную власть над человеческимим душами и поступками и одарить людей красотой и любовью. Она остается вечно прекрасной, но стала неуловимой невидимкой, словно Эхо. А мы ищем ее следы в повседневном, надеемся на встречу с ней — находим стихи и другие произведения искусства, рожденные предчувствием прекрасного божества.
Между безмолвием и молчанием, между входом и выходом, где мы заняты обычным для нас делом, жизнью, нет места ни неограниченному оптимизму, ни беспросветному пессимизму: имеем то, что имеем — ни больше ни меньше. Словно путники, идем своей дорогой и заняты текущими заботами, а искусство — как цветы, растущие на обочине: случайны, неизбежны, иногда нам нравятся, но если их сорвать, долго не проживут в наших лапах. Но именно красота, даже мимолетная, становится для нас вызовом и обещанием — на фоне всевластной повседневности и вопреки ей.
Оценивая достижения искусства прежних времен, невольно хочется повторить слова Уильяма Батлера Йейтса (1865–1939), ирландского и английского поэта — они относились к таинственной музыке, прозвучавшей для персонажа в одном из стихотворений поэта, но невольно хочется спросить: а разве это не сущность любого настоящего искусства?

Но он услышал в воздухе,
Флейтист играл все время там,
И не было игры печальней,
И нет — чтоб веселила так.



ЭОЛОВА АРФА

Поэзия приходит к будущему автору, словно порыв ветра к невольному слушателю, приносящий дотоле неслышные звуки, и тогда начинают вибрировать чувства, молчавшие прежде в его душе. Так звучит Эолова арфа, отвечая налетевшему ветру.



* * *

По мнению многих, если не большинства людей, поэзия бесполезна и никому не нужна. Соответственно, она никому ничего не должна, и писание стихов в угоду политическим и иным доктринам или на злобу дня не может считаться поэзией.
Главная загадка поэзии — источник поэтических видений. Возможно, эту тайну следует отнести к разряду вечных вопросов, но если допустить иное, то надо принять во внимание ощущение нового пространства-времени, открывающегося в душе в момент творчества. Это эмоционально окрашенное преображение реального пространства и времени — то, что можно назвать творческим Простором. Ощущение Простора радостно, выход из него — печален, если не трагичен. Простор не замкнут и открыт в сторону будущего времени, движущей силы творчества. Этот виртуальный мир порождает и элементарные частицы вдохновения, и творческие мироздания, но сердцем поэзии является осознание красоты как чуда, неожиданное и страстное мгновение.
Поэзия обретается в жестких контурах общеизвестного, пытаясь расширить доступное пространство созданием творческих иллюзий — таков способ ее существования. Без иллюзий она превращается в словесную мозаику, своеобразные кроссворды или в мертворожденное сухое переложение скучных суждений.
Поэзия возникает, как волна прибоя, при столкновении двух стихий: мира души и реальности внешнего Мира.
Поэзия приходит, чтобы уловить мгновения красоты и страсти и понять их тайную вечную связь, то есть единство.
Поэзия является одним из способов разорвать молчание человеческих душ, в этом ее предназначение и главная заслуга перед жизнью, которая, в свою очередь, является разрывом молчания извечного Мрака.
Поэзия — это ощущение и переживание Мира, Времени, народа, страны, жизни и самой поэзии внутри поэтического творчества. Результатом является страстный монолог автора, прерываемый паузами между стихотворениями. Страстность является главным отличием, достоинством и сущностью поэтической речи, поскольку именно с помощью страсности обнажается стремление к духовному единству грезы и реальности, искусства и жизни.
Любое событие, явление, встреча, слово — мелкое и великое — может стать источником для поэтического творчества; все дело лишь в ощущении их как впервые увиденных или услышанных, необычных, ярких, волнующих духовную сущность человека. Естественность и неизбежность появления любого произведения искусства основаны только на силе первоначального чувства у художника и на уровне мастерства, достаточном для выражения этого впечатления.
Поэтические творения похожи на белые водяные лилии: до времени они погружены в неизвестность, в мрак, скрыты даже от их будущего автора. Но внезапно, под лучом озарения или по прихоти случая, они поднимаются на поверхность сознания.
Судьба поэтического произведения — стать запечатленным воспоминанием о пережитом в двух мирах: в реальном Мире и в мире творчества.



* * *

Поэзия, как ни одно другое искусство, напрямую сталкивает конечного потребителя-читателя с личностью автора: с его переживаниями, чувствами, характером и темпераментом. Не каждому это может понравиться, да и какое дело ему до незнакомого, постороннего человека! Многие читатели поэтому избегают поэзии и предпочитают занимательные истории в прозе. Так что поэзия делит читателей на сострадательных, сочувствующих и равнодушных или эгоистичных.
Поэзия рождается в будущем — неожиданность появления и нестандартность ее образов служит тому доказательством. Там, в сумраке, выстраиваются конструкции эфемерного мира, проявляющиеся в форме стихов при обретении настоящего времени. Местом и временем своего рождения поэзия уподобляется Богу, деяния которого могут столь же внезапно выдвинуться из тайны будущего времени, и, словно Бог, поэзия бессильна изменить прошлое, а настоящее время безучастно переплавляет и поэзию, и другие куски будущего в формы прошлого. Люди с отчаянием или с радостью провожают уходящее, а поэта терзает неоднозначность первозданного стиха, его несовпадение с пределами вседневного единообразия и правдоподобия, с эхом памяти. Ведь стих — эхо и обломок того сумрака, который мы называем будущим временем.
Жизнь вьется по узкой тропе меж скал Мира, непрестанно взывая к людям и к Вечности. Она старается вместить в себя как можно больше увиденного и познанного — это не столько ее выбор, сколько ее предназначение. Поэзия, как первичный крик, зов и многократно отраженное эхо жизни, начинает свое параллельное существование. У нее появляется своя дорога и свое предназначение, она не может быть служанкой ни для властителей Мира и торга, ни для Царя небесного, ни для самой жизни. Поэзия и жизнь перекликаются, как сборщицы грибов в лесу, но одна не управляет другой. Достаточно и того, что они происходят от одного ствола, исходной точки или мгновения, словно ветви дерева или параболы.
Поэзия, как сумма стихотворных созданий всех эпох и народов, являет огромный мир творческого сознания человечества. Обращаясь к Миру внешнему, перебирая его отражения, переживая общение с ним во внутреннем мире души, поэзия стремится выстроить свой зримый и объединенный Мир. Она полагает, что внешний Мир не только порождает наши чувства, но и дополняется ими, включает их в себя, превращается в бремя наших страстей, оставаясь объективной реальностью. Поэтический Мир — это неразрывные реальность и переживание, закономерности сознания и волнение разума.



* * *

Книга поэзии включает, почти всегда, разные, даже несходные или противостоящие создания, если автор хочет отразить многогранность внешнего Мира, и колебания и движения, изменчивость духовного мира. Но каждая поэтическая книга — всего лишь этюд искомого единого Мира или, в лучшем исходе, может сравниться с прелюдией или сольным концертом, а подлинная жизнь творческого разума — это симфония в черном и белом под радугой Мироздания. Она, подобно главному творению архитектора Антонио Гауди, прекрасна в состоянии незаконченности.
Поэт останется стихотворцем и в Раю, и в Аду — только его настроение и голос могут измениться, как и темы его стихов.
У поэтов, как и у музыкантов, могут быть разные инструменты, а репертуар — один.
Надо любить поэтов, как нынешних, так и прошлого времени, поэтов наших и зарубежных, поскольку все их речи о главном в Жизни — о ней самой, хотя результаты творчества не тождественны ей и не могут ее заменить. В ответ самая обыкновенная жизнь дает возможность поэтам надеяться и разочаровываться, предполагать и догадываться, узнавать и опровергать, иметь и не иметь — изведать и испытать все доступное человеку, чтобы побудить, в нескончаемом творческом усилии, к рассказу о чувстве Жизни в нашей аллее Времени и Света. И мы, читатели и писатели, должны быть благодарны поэтам прежних времен, разных стран и народов за радостное и трагичное ощущение жизни, за способность рассказать «о времени и о себе», чтобы пришедшие вслед за ними знали, что не одиноки — в прежние годы и века были у них друзья, испытавшие те же чувства и страсти. Их строфы живут, вопреки все уносящему времени, и находят отклик в душах новых людей спустя столетия.
Английский писатель Уильям Хенли (1849–1903), возможно, достойный звания лучшего поэта мрачного образа, создал такой объем стихотворений соотвествующего настроения, что неизбежным выводом из его творчества становится: Смерть — последний танец Жизни, а Время — это величайший Сеятель и Жнец.
Изготовление стихов — странное занятие, поскольку при явно идеалистических устремлениях к недостижимой красоте, оно использует наш опыт и представления о реальном Мире, словно пытается всеми средствами и способами, даже непригодными, взломать броню вседневного и узнать, что там, за пределами видимого — вне и внутри нас. Но там, как и здесь, ничто не выдержит сравнения с простым осознанием: Еще есть долгий день нашей краткой жизни и колебюлющийся полет бабочки-жизни сквозь бесконечность Мироздания.



* * *

Основы русской литературы созданы XVIII веком. Завороженные сиянием культуры XIX века мы забываем о великом подвиге Тредиаковского, Ломоносова, Сумарокова, Державина и многих других литераторов, создавших массив светской прозы и поэзии, литераторскую и читательскую среду в России. Постепенное вытеснение устаревших форм языка, использование для творчества повседневных языковых форм того времени и их совершенствование, освоение различных жанров литературы, введение силлабо-тонического стихосложения, переводы иностранной литературы на русский язык — вот дополнительное основание, чтобы почитать писателей того века не только как создателей общедоступной русской литературы, но и как первейших наших авангардистов. По сути, вся дальнейшая русская проза и поэзия немыслима без созданного в XVIII веке, и потому все великие достижения литературы последующих веков могут расцениваться лишь как явления нашего поставангарда. И современные писатели должны причислять себя к нему. Наши корни в литературе Блистательного восемнадцатого века, и мы обязаны, в равной степени, творчеству Золотого и Серебряного веков русской литературы, многим первоклассным прозаикам и поэтам, сплотившимся вокруг великих имен Державина, Пушкина, Блока — символов трех эпох. Даже нахальный кукушонок, соцреализм, выбрасывавший из нашего гнезда все прочие литературные направления, не смог разорвать преемственность русской литературы; не смогут этого сделать и любые новомодные течения и влияния. Во все времена суть нашего поставангарда останется неизменной: мысль, образ и страсть в трепете новых мелодий Мира природы и человека. Лишь на этом пути современные декаденты достигнут чаемого Платинового века нашей культуры, и новое время беспристрастно воздаст его строителям сообразно их успехам и провалам. Пока же мы пребываем в платиновой тени прежней русской словесности.



ВЕТЕР ВРЕМЕНИ

Жизнь похожа на прекрасную женщину, случайно заглянувшую к нам: она сказала несколько ласковых и многообещающих слов, ослепила своим сиянием, овеяла драгоценным ароматом и что-то обронила. Пока мы ищем это нечто, она исчезает, оставив нас в непонимании цели и смысла ее прихода и ухода.
Жизнь — это наш шанс на встречу с прекрасным, но не все знают об этом. Кто догадался, тот торопится сочинить свои версии и навязать их менее сообразительным слушателям и зрителям, в то время как повседневность уходит все дальше от прежних впечатлений и фантазий.
Хорошо, если мы успеваем догадаться, что каждый день нашей жизни — это праздник. Ведь это день после несостоявшейся накануне смерти, день вне небытия, день новых событий, когда можем продолжать познание Мироздания, нашей Великой Банальности, и поиски Прекрасной Невидимки. Когда же, как не сегодня, при жизни, поговорить обо всем этом — о королях и капусте, как сказали бы Л. Кэррол и О. Генри. И пусть предстоящая вечность думает, что обойдется без нас.
Отпуск из Вечности — таково время нашей жизни. Рок — это наш настоящий Бог, и каждый день — его ангел-посланец. Случайность — обыденное имя Рока, Судьбы.
Жизнь дает нам возможность коллекционировать впечатления, полученные нами от нее. Искусство — это самый старый и надежный способ их фиксации и сохранения. Мир — не только внешняя реальность, но и личные переживания человека. Сумма впечатлений и переживаний, подобно сумме научных знаний, обретает новое качество и способствует продолжению искусства. В жизни любого художника встреча с вершинами красоты Мира и искусства, испытанный им восторг провоцируют новое творчество. И каждый художник, если он любознателен, понимает, что главными всегда будут общение с великим Миром и роман с жизнью. Правда, роман человека с жизнью может быть несчастливым, как любой роман. Но жизнь приходит к художнику не для любовных утех — пробудив его среди безбрежности времени и пространства, дает ему возможность узнать жизнь и искусство, чтобы успеть сказать о них свое слово.



* * *

Сколько людей исчезают с каждым годом, десятилетием, веком! — только в моей родне исчезли Гавриил, Степан, Фёдор, Яков, да и сами эти имена, имена моих прадедов, стали малоупотребительными. И еще: Анна, Павел, Дарья, Василий, Ольга, Алексей — мои деды, бабушки, родители, а были и другие родные, близкие, друзья… Так происходит с каждым родом, в каждой семье. Черная прорва никак не может наполниться и требует новых жертв. А как всем им было бы интересно оказаться среди нового времени, узнать о великих переменах в жизни их потомков, страны и народа! Но только мы, их наследники и их посланцы, можем сравнить былое и ныне данное Временем.
Когда актер играет роль короля, то в действительности за ним нет никакой власти — он лишь то, что теперь часто называют симулякром, то есть подменой, и мы ценим в нем не короля, а изображающего его актера, и согласны на время дать ему право тешиться своей иллюзорной властью. И не является ли все искусство таким симулякром: подменой реальности, временным утешением или развлечением, отвлекающим нас от текущей жизни и ее событий? Да, мы с детства привыкли к играм и игрушкам, и с возрастом меняемся не столько мы, сколько они. Но без них и без искусства мы не могли бы стать людьми и все человеческое нам было бы чуждо, как выходцам с другой планеты.
Люди редко бывают вполне довольны тем, как сложилась их жизнь, но попытки ее изменения и полной смены не гарантируют приобщения к счастью — поэтому так часто люди срывают свой гнев и раздражение на окружающих и дополняют их жалобами и мольбами, обращенными к неведомой сущности, которую называют Богом или Роком. Но потери, неудачи и несчастья неизбежны, поэтому счастливыми могут быть только маленькие дети, еще не получившие в подарок своего троянского коня — опыта и памяти.
Жизнь и хороша, и порой ужасна, поскольку предоставляет возможность выбора (или заставляет его сделать) между многими своими вариантами — например, между суетой повседневности и творчеством в сферах науки, инженерии или искусства, или искушениями страстей человеческих и прочими соблазнами. Но, как в русской сказке, на распутьи можно выбрать только одну дорогу. Еще хуже, когда жизнь не оставляет выбора.
Для пассивных созерцателей и читателей, для потребителей творчества искусство может стать безопасной иллюзией взамен рискованной реальности, в то время как для создателей оно действующий вариант жизни. Любовь — это тоже вариант жизни: как любая страсть, она может полностью овладеть человеком, ничего не оставив для вседневности. Увы! Время не зависит от человека и не возвращается, какие бы варианты он ни избрал — остается сожаление о путях, оставшихся неизведанными. Но, даже если повезло ускользнуть в другой вариант жизни, следует помнить, что предыдущий поставил на вас несмываемую печать.
Человеческая жизнь во все времена проходила не на необитаемом острове, а внутри семей, родов, племен и различных сообществ. В современности мы постоянно находимся в разнообразных коллективах: школах и других учебных заведениях, организациях по работе и по интересам. Кроме того, мы внутри более широкого круга — это государства и общества, охватывающие всех людей на обширных территориях. Таким образом, жизнь препятствует нашей ограниченности, ориентации только на свое Я. Этому Я приходится, охотно или без радости, включать в себя интересы близких и далеких людей, сообразовываться с моралью, законами, нормами и правилами семьи, общества, государства. Эгоцентризм трещит по швам.
Жизнь — это немного реализованных и масса упущенных шансов и невостребованных вариантов. Невозможно пройти по бесчисленным дорогам судьбы.
Жизнь и любовь, по сути, трагичны, поскольку мы их неизбежно теряем. И нам приходится жить в ожидании этой трагедии или, потеряв вторую, жить с памятью о ней. Но все-таки мы очень дорожим жизнью: она единственное время для нашего существования, пусть и приходится за пребывание в нем платить крупными и мелкими неприятностями. Такая вот диалектика!
Время идет и, если повезет, то по возрасту догонишь своего отца, деда и прадеда — а так долго был всего лишь ребенком!
Время — это великий импровизатор, работающий над постановкой Человеческой Комедии в качестве продюсера, сценариста, режиссера и декоратора. Оно успешно действует и как гример, и как изготовитель масок и костюмов для людей, участвующих в маскараде на балу Рока и Фортуны.
Ветер Времени подолжает вздымать волны Жизни, срывает пену с ее гребней и бросает нам в лицо — и мы убеждаемся, что у нее тот же соленый вкус, что у нашей крови, пота и слез.



* * *

Множество, беспредельное множество замечательных мыслей и суждений накоплено человечеством. Но ни одна мысль, ни одно суждение не зазвучит для человека, не окажет на него влияние, если он не вошел в состояние резонанса с ним.
Перевернем старую истину и скажем: «Оптимист — это плохо информированный пессимист».
Когда-то прочел у Станислава Лема о планете, на которой был избыток душ при недостатке тел, и обитали люди, способные вмещать в одно тело несколько душ. Позже я убедился, что и мы, земляне, на это способны, ведь каждый творческий человек вмещает в себя две души, или ипостаси: повседневную и творческую.
Любая фантастическая литература упраздняет какие-то известные истины и постулаты и вводит новые, для обоснования своих измышлений. В этом отношении она похожа на священные книги новых религий с догмами, отменяющими тексты предыдущих верований.
Один человеческий порок, как ни странно, может помешать проявлению другого или хотя бы ограничить его, или даже иметь благие последствия. Вспомнился эпизод из «Колымских рассказов» Варлама Шаламова: в разгар свирепой зимы начальник лагеря на пару недель ушел в запой и на это время прекратил все работы заключенных вне бараков. Его пьянство спасло не одну жизнь.



* * *

Куда уходят детство и молодость? — Они уходят внутрь человека, вот почему возраст души составляет примерно половину возраста тела.
Каждый день из мрака Времени выдвигаются прежде незримые конструкции будущего, чтобы исчезнуть, став тенью прошлого.
И упираясь лбом в непостижимость Завтра, хотим, чтоб там все было лучше, чем вчера.
Кто-то из классиков марксизма сказал, что человечество, смеясь, расстается со своим прошлым. Да, оно часто смеется над прошлым, но не перестает им интересоваться и спорить о нем, то есть продолжает жить с ним. Повторим общеизвестное: без прошлого нет ни настоящего, ни будущего.



* * *

Не имея возможности реально вступить в беседу или в спор с мудрецами прошлых времен, мы, тем не менее, делаем это, когда читаем или вспоминаем их сочинения.
Лишь тот человек может претендовать на мудрость, кто способен видеть, признавать и предупреждать собственные ошибки, а не только смеяться над чужими ошибками.
Человеческий ум способен быть безмерным и в гениальности, и в глупости — эти качества ограничены лишь объемом доступной информации и техническим уровнем современности.
Среднее арифметическое между легковерием и недоверчивостью есть глупость, обычно самоуверенная.
Для глупца весь Мир наполнен дураками, он поражается тупости их решений и безрассудности поступков, поскольку не принимает ни одну точку зрения, кроме собственной; ему невозможно возразить или сделать замечание — он немедленно встает в позу обиженного и негодующего. Вообще, что бы ни свершалось вокруг, он бы сделал лучше. Даже налетев на стену или на дверной косяк, он способен заявить, что надо было бы передвинуть дверь на это место.
Заставь дурака не верить в Бога и проклинать прошлое, так он не только все церкви и усадьбы может снести, но и всю Землю уничтожить, чтобы ничто не напоминало о прошлом.
Ум либеральный дурака весь Мир осудит свысока, и, по его же мнению, гений — это большая ошибка.
Есть люди, о коих мы слышим слова: светлый ум, ясная голова — но оказывается, что эта голова несет старый вздор, которым была набита с молодости.
Ошибочные и глупые поступки и действия часто проистекают из-за неосведомленности в реальном положении вещей, но упрямое их продолжение свидетельствует о коренных повреждениях личности. Поэтому упрямство хуже глупости, случившейся по обстоятельствам, и приводит к более тяжким последствиям. Слабохарактерным и ограниченным людям упрямство заменяет силу воли. Для них оно то же самое, что для садовой улитки ее раковина. И их, как и улиток, однажды собирают, отваривают и съедают — не спасает ни раковина, ни упрямство.



 
 




Яндекс.Метрика
      © Вест-Консалтинг 2008-2022 г.