Литературные известия
ПодписатьсяПодписаться 

Издатель

Редакционный совет

Общественный совет

Редакция

О газете

О нас пишут

Свежий номер

Гвозди номера

Архив номеров

Новости

Видео

Реклама

Авторы

Лауреаты

Книжная серия

Обсуждаем книгу

Распространение

Подписка

Реклама в газете «Литературные известия»

Магазин


     

Недвижимость в Берлине
Яндекс.Метрика
Контактная информация:
Тел. 8 (495) 978 62 75
Сайт: www.litiz.ru
Главный редактор:
Е. В. Степанов




Гвозди номера № 11 (175), 2019 г.



Кира Османова



ВНУТРЕННИЙ ЛЕС



Кира Османова — поэт, переводчик, эссеист, литературовед, преподаватель высшей школы. Живет в Санкт-Петербурге. В настоящее время — преподаватель кафедры зарубежной литературы РГПУ им. А. И. Герцена. Работает как художественный переводчик (авторы: Дж. Конрад, Арт. Адамов, Л. Миракл, Э. Дженкинс, С. Млиновски, В. Френч, Э. Макгован, П. Стюарт и др.). Автор книги стихов "Имя “Оба”" (Скиба К. Имя "Оба". — Санкт-Петербург: "Геликон Плюс", 2011. — 160 с.: ил.), а также публикаций во многих периодических изданиях ("Семь искусств", "Хороший текст", "Prosōdia" и др.). Диплом II степени Второго международного литературного конкурса "Уральский книгоход" (2018 г.). Финалист Межрегионального Совещания молодых литераторов СПР "Некрасовский семинар в Карабихе" (4–6 июля 2019 г.). Рекомендация на Ежегодное Всероссийское Совещание молодых литераторов СПР в МГИК (г. Химки) в феврале 2020 года. I международная премия в области литературного творчества для детей "Алиса‑2019". Лонг-листер Всероссийского литературного конкурса имени Гавриила Каменева "Хижицы‑2019" (номинация "Поэзия"). Финалист Открытого конкурса авторской песни, поэзии, исполнительского мастерства и визуальных искусств "Витебский листопад‑2019" (номинация "Поэзия"). Победитель Международного открытого конкурса короткого рассказа "В лабиринте метаморфоз" (Гомель, 2019 г.). Финалист и обладатель звания "Автор — Стильное перо!" в номинации "Поэзия" Открытого международного литературного конкурса "Русский Stil" (Париж, 2019 г.). Член жюри III Международной литературной премии "Перископ‑2019". Член Международной Гильдии Писателей и Союза писателей XXI века.



ЧЕРНАЯ КУРИЦА

Если бы я догадалась вовремя: слишком шаткой
Выйдет конструкция (та, которую я построила),
И оказалась бы вдруг собой настоящей — если бы,
Я бы тогда изучала норы, колодцы, шахты,
Тропы подземные, все ходы потайные, строгие,
Именно там, в непроглядных недрах,
и стоит действовать.

Я бы, конечно, была внимательной и бесшумной;
Я бы не портила: может, даже помочь случилось бы;
Я бы смотрела в восторге: "Где же такое видано?"
Пусть на поверхности люди: бегают, плачут, шутят,
Ветер у них неуемный, солнце у них лучистое —
Разве в моих подземельях этому позавидуешь?

Жизнь наверху правомерна, только когда уверен —
Твой засекреченный город неуязвим: на площади
Жители выстроят церковь, вымостят камнем улицы.
И ничего не позволишь выпытать, исковеркать,
Намертво будешь стоять: ни слова теперь оплошного.
Не говори никому, Алёша, о черной курице.



* * *

Вот и думай — что с тобою станет?
Кто твои старания отметит?
Никому не выболтаешь тайну —
Вот и просыпайся с ней до смерти.

Выходи на маленькую кухню
И представь, не то чтобы охотно:
Над тобою — крышка, а не купол,
И ни свет, ни воздух не проходят.

Ты не верь, когда трезвонят всюду
Об отремонтированных взрослых.
Стой, смотри на вечную посуду
(Кто ее, не церемонясь, бросил?).

Вот и стой — издерганным ребенком,
Тем, кто в важную минуту струсил.
Сердце бьется бешено и больно,
Как щегол в облупленной кастрюле.



* * *

Внутренний лес узнается по рыжим просветам
и мокрому запаху;
Дышишь спокойно, впервые себя измеряешь
 не только потерями.
Так и стоишь между гладких стволов,
 голова в восхищении задрана:
Выше высокого эти деревья, и сам ты —
 такое же дерево.

Может, какие-то ветки, как нужно, не выросли,
 выглядят детскими;
Может, иные — кривые, тяжелые,
попросту лишними кажутся.
Я вспоминаю тебя: это правда —
такое особое действие,
После которого чувствуешь,
будто по телу смола растекается.

И понимаешь,
               какими мы стали в сравненье с собою —
 огромными;
Непоказными и очень красивыми;
 теми, кто все же осмелился.
Ты исключительно сосредоточен
на ярких фрагментах над кронами.
Жизнь — это вверх.
                      И ты занят своей вертикалью.
И в этом — бессмертие.



* * *

Мы будем сидеть на заброшенной лодке,
Не сдвинемся с места, как будто бы к днищу
Прилеплены.
Смотреть, как деревья друг друга не ищут,
Какие у наших детей подбородки —
Рельефные.

Мы будем грустить, неизбежно и честно,
Что стать ни отцом безупречно не вышло,
Ни матерью.
Мы будем дышать, как охотники дышат,
И слушать скрип досок, стволов и качелей
Внимательно.

Мы станем одно самородное тело,
Что будет со временем мхом и травою
Украшено.
И ветер над лодкой надсадно завоет,
И дети нам крикнут: "Куда же вы делись?"
Куда же мы.



* * *

Как многозначна эта темнота:
Она одновременно — наказанье
И дар; немилосердна и добра.
Вот застаешь себя внезапно там,
Где вовсе и не думал оказаться, —
В особой точке, где нельзя соврать.

Я озираюсь: пересохший грунт,
Тоскливая, огромная равнина,
Куда ни глянь — погасшие костры.
И смоляная темнота вокруг
Тревожна, но, конечно, несравнима
С той темнотой, что у меня внутри.

С той темнотой, что не щадит тела,
Густой, лиловой, вязкой, как чернила,
Предельно обостряющей чутье;
К чему б она меня ни подвела
И что б она со мной ни учинила —
Я обязуюсь вышептать ее.

Сначала это словоблудье, но
Потом — словопоток, с которым больно
Справляться, не утрачивая суть;
Потом — все четче русло, и оно,
Заполненное подлинным тобою,
И есть — единственно возможный путь.



Шепчи, шепчи чернильные слова:
Из чрева, через меру, через силу,
Вычерпывай, части и отчуждай.
И голос-то пока что — слабоват,
И дышишь-то — неровно, некрасиво,
И в выдержке-то — вечная нужда.

Однако нет опасней ничего,
Чем перестать звучать. Спроси иначе —
Что есть определенье тишины?
Целебное, чудное вещество,
Что возникает между слов, а значит —
Слова должны быть произнесены.

Все прочее — безмолвие. Его
Непросто изживать, и это вправду —
Преодоленье и искусство сметь,
А с ними очевиднее всего
Сопряжена мучительная радость,
Которая оспаривает смерть.



СМОТРОВАЯ БАШНЯ

Не тяжело, не страшно,
Так далеко от всех.
Ты — смотровая башня.
Я прохожу наверх.

Вид предстает такой, что
Еле удержишь вскрик.
Сердцем, гусиной кожей
Чувствуешь: Бог — открыт.

Не открывался раньше
Мне он в иных местах:
Только у этой башни —
Верная высота.

Это не исступленье,
Это и не покой.
Каждое углубленье,
Каждый прекрасный холм,

Светлых полей просторы,
Дом, где трещал пожар,
Кладбище, на котором
Буду потом лежать,

Умных деревьев кроны,
Камень, что крепко спит,
Трубы, мансарды, кровли,
Посеребренный шпиль…

Кто-то внизу вдруг скажет:
"Все. Визитеров нет".
Там запирают башню.
Я остаюсь на ней.



* * *

Теперь и вопросы другие:
какими твои прорастут семена?
Не мало ли воздуха, света? Полезен ли старый грунт?
Пустым это было, смешным несколько лет назад.
Подобная метаморфоза случается, верно,
 во все времена:
на первых порах полагаешь, что сад — это все вокруг;
потом понимаешь, что ты — это и есть сам сад.

И с ним предстоит обращаться иначе,
 однако, себе не в укор.
Вот пни, буреломы, сухие побеги, ручьи без рыб —
Следы запустения здесь; медленный, верный спад.
Вот пруд со стоячей водой — неприютное место,
 давнишняя скорбь.
Но нет на земле человека без темной воды внутри.
А ты мою, темную, пил — этим меня и спас.

И дальше на смену стыду за свою неуместность
и страху пропасть —
Всему, что сейчас от себя отчуждаешь с таким трудом —
Приходит свобода цвести. Пусть —
не в привычный срок.
Становишься чутким к любым шевелениям,
и ничего — напоказ.
Себя ощущаешь безмерным, бессмертным —
 поскольку добр
И милостив тот, кто всегда брошенный сад берег.

Вовсю разрастается сад в глубине,
 он уже не напуган ничем.
Так хочется это запомнить и каждым листом дышать.
И нет незначительных дней:
 всякий — со смыслом день;
А смысл, если, в сущности, стоит искать его,
 он — в обретении черт.
И я потому разглядела в себе, наконец, ландшафт,
Что, как бы ни двигалась жизнь, — ты на меня глядел.



* * *

Переплетенье длинных коридоров
И как бы ни искал разгадку тайны —
У настоящей тайны нет разгадки,
Как нет от лабиринта избавленья.
А сколько лет ты в нем — не сосчитаешь.
Уж сам себе и чуден был, и гадок,
А все течет безжалостное время.

С утра — жара, а ночь настанет — зябко.
Так устаешь от явственных повторов,
Такая неизбывная оскома!
Как лабиринт опишешь непредвзято?
Переплетенье длинных коридоров.
Огромная, как море, безысходность.

Всесильное, как ураган, смятенье.
Не встретится тебе ни зверь, ни путник —
И ходишь бесконечными кругами.
Шершавые, все видевшие стены
С внушительными вмятинами, будто
Сердитый бык царапал их рогами.

Здесь все вокруг — обманчиво, неточно.
Здесь ты как будто испытуем всеми,
Кто знает толк в тяжелых испытаньях.
Но остановишься в какой-то точке:
Ведь сколько можно в поисках спасенья
Туда-сюда бродить — безрезультатно?

Стоишь наипечальнейшим из пугал,
Сам для себя — безмерная утрата…
Как вдруг осознаешь: отсюда видно
Два поворота. И знакомый угол.
Два поворота. Неужели, правда?
Два поворота. А за ними — выход.

Просвет, который жизнь иную прочит.
Возможность распрощаться с этим местом —
Закономерность или просто случай?
Вопрос, больнее и важнее прочих:
Как из себя, дурного, наконец-то
Извлечь искомый лабиринт, что мучит,

А не себя из лабиринта вынуть?
И горло тотчас делается уже,
Пересыхает, ноги — словно вата.
И страшно: если я отсюда выйду,
То… кем тогда я стану — там, снаружи,
В безлабиринтье незамысловатом,

Где шаг любой несносно предсказуем;
Где всякую фигуру, птицу, ветку,
До горизонта — каждую подробность
Спокойно разглядишь. Ты не безумен,
Не заперт, и свободным человеком
Способен взять такой простор на пробу.

Не будет больше изощренных пыток
Причудливо расколотым пространством,
Блужданий, наваждений и просчетов.
Ты станешь весел, оборотист, прыток.
Ты не захочешь показаться странным.
О чем ты будешь жить тогда? О чем ты

В неотвратимую минуту вспомнишь?
Чем будешь полон, чем потом — оправдан?
Чем сам себе окажешься ты дорог?
Сейчас не время. Может статься — позже.
И, повернувшись, ты спешишь обратно —
В переплетенье длинных коридоров.

Придумать бы решающую фразу —
О том, что каждый делает свой выбор —
Но так внутри беззвучно все и гладко.
И если больше я за жизнь ни разу
Не отыщу из лабиринта выход,
То так тому и быть. Пусть — без разгадки.



 
 




      ©Вест Консалтинг 2008 г.