Литературные известия
ПодписатьсяПодписаться 

Издатель

Редакционный совет

Общественный совет

Редакция

О газете

О нас пишут

Свежий номер

Гвозди номера

Архив номеров

Новости

Реклама

Авторы

Лауреаты

Книжная серия

Обсуждаем книгу

Распространение

Подписка

Реклама в газете «Литературные известия»

Магазин


     

Недвижимость в Берлине
Яндекс.Метрика
Контактная информация:
Тел. 8 (495) 978 62 75
Сайт: www.litiz.ru
Главный редактор:
Е. В. Степанов




Гвозди номера № 11 (151), 2017 г.



Ян Бруштейн.
"Плацкартная книга"



М.: "Издательство Евгения Степанова", 2017

"Плацкартная книга" Яна Бруштейна — это лирическое путешествие по дороге жизни, где события давно минувших дней непосредственно соседствуют с настоящим. Детство поэта, испытания, выпавшие на долю его родителей, ужасы войны, отголосок которой преследует автора и по сей день, — это главные темы, задающие тон всему стихотворному сборнику. Такое смешение времен, пожалуй, наибольшая удача данной книги, а потому данный прием хочется выделить особо:

Мой отец, корректировщик минометного огня,
Спит — кричит, встает — не ропщет,
                                   только смотрит на меня.
А когда глаза закроет — то в атаку прет, как все,
То опять окопчик роет на нейтральной полосе,
То ползет и провод тащит, то хрипит на рубеже…
Папа, ты меня не старше, мы ровесники уже.
Слезы обжигают веки, эту боль в себе ношу:
Ты остался в прошлом веке, я все дальше ухожу…

 Стихотворение так и называется: "Ровеснику". Сын достигает возраста ушедшего отца и словно знакомится с ним заново, вновь и вновь представляя себе его внутренний мир. Это состояние хорошо знакомо всем, кто потерял близких и теперь вспоминает их уже издалека, на новом, более зрелом уровне восприятия. И в это время мы не просто становимся с родителем на равных — мы мысленно сливаемся с ним в единое целое: "Это я огонь кромешный вызываю на себя,/ Это я с последней ротой, с командиром на спине…". Только с высоты прожитых лет мы наконец достигаем того уровня понимания, который должен быть между близкими людьми, и неизбежно задаемся вопросом: "Почему же я все это раньше не сказал ему?".
А вот еще один похожий образ из стихотворения, которое, как и вышеупомянутое, смело можно назвать одним из лучших в книге:

Мой внутренний Ленинград, осыпающийся с холста,
Печальны твои кварталы, и невская гладь пуста.
Вываливаются из рамы, обугливаются края…
Но можно там встретить маму с коляской, в которой я.

Время замыкается, теряет над человеком власть. Он возвращается к колыбели, теперь уже наперед зная всю свою дальнейшую судьбу. И мама с коляской никуда не уходит, она живет на донышке сердца, вечно молодая, и Санкт-Петербург так и остается Ленинградом, который "давно не прикрепляется к пространствам и вещам", и, как картина с холста, осыпается обветшалой штукатуркой домов, но продолжает стоять в памяти вековой твердыней.
Путешествуя в плацкартном вагоне вместе с автором, мы видим из окна поезда "…знакомых стариков,/ Сплетенных, словно корни или ветки", радистку Шуру, которая на праздник надевает "Две медали и бредет по краю/ Старого безлюдного села…", похмельного инвалида Володю, тихо теребящего гармошку — это все наследие войны, судьбы, которые она навсегда изменила, а посреди всего этого мы видим худого, высокого подростка "тринадцати лохматых лет", который щедро солит горбушку хлеба "и крошки слизывает с рук". Это сам автор, который и после "семидесятого февраля" остается прежним — ранимым и чутким, молодым и наблюдательным. Но уже по-зрелому мудрым.

Марианна МАРГОВСКАЯ,
  кандидат философских наук



 
 




      ©Вест Консалтинг 2008 г.